— Благодарю. Наконец-то мы увидели германского генерала… Продолжайте.
Фон Шольц докладывал: его дивизии сражаются хорошо, хотя измотаны вконец и пятятся к Гильгенбургским высотам, однако до высот еще несколько километров и можно продержаться у Франкенау — Орлау, где части и окопались только что.
— …Но ощущается недостаток снарядов и винтовочных патронов, и с продуктами туго, нет галет и какао.
Людендорф и Гинденбург посмотрели на карту и переглянулись: до Гильгенбургских высот было — рукой подать. Если русские достигнут их — им откроется прямой путь на Монтово, где выгружается корпус Франсуа. Значит, русских надо любой ценой задержать хотя бы на сутки. И значит, что именно от Шольца сейчас и зависит все решительно: и положение самого Шольца, и задуманная атака Самсонова, и тылы всей западной группы восьмой армии.
И Людендорф спросил:
— Франсуа не давал о себе знать?
— Его штаб не имеет с нами связи.
— Гофман! — зычно крикнул Людендорф в раскрытую дверь, а когда Гофман вошел, сказал: — Разыщите генерала Франсуа. У вас это получится быстрее.
— Слушаюсь.
Через несколько минут Франсуа был у телефона. Людендорф взял черную массивную трубку, похожую на старый фламандский башмак, и спросил резко, нетерпеливо:
— Генерал Франсуа, вы сегодня должны были быть в Монтово. В чем дело? Почему вы не выполнили мой приказ?
Франсуа, видимо, не очень был обрадован, что новый начальник штаба начал свой первый с ним разговор на повышенных тонах, и сказал что-то неположенное, так как Людендорф грубо остановил его:
— Когда говорит начальник штаба армии, приказываю слушать и отвечать на мои вопросы… Мне надо точно знать, когда вы будете в Монтово. Это приказ Мольтке и кайзера, и я требую от вас ясного ответа, — уже взвинтился Людендорф.
Генерал фон Франсуа был орешек крепкий и сказал что-то об артиллерии, потому что Людендорф совсем раздраженно повысил голос:
— …Ваша тяжелая артиллерия, назначенная ставкой, никуда от вас не денется, генерал Франсуа. Меня интересует Монтово и еще раз станция Монтово. Когда вы высадите здесь свой корпус? Отвечайте, доннерветтер! У нас с командующим нет времени болтать попусту!
Франсуа наконец понял, что начальник штаба — не один, и, не желая, чтобы и Гинденбург насел на него, ответил, что завтра передовые части первого армейского корпуса начнут марш из Монтово — на правый фланг Шольца.
— Сегодня начать марш! Немедленно! — кричал Людендорф. — Командующий требует этого, он сидит рядом со мной… А-а, это — иной ответ. Благодарю. Мы с командующим будем у вас завтра. Завтра, я сказал! — повторил Людендорф и, положив трубку на аппарат, сказал Гинденбургу: — Своенравный генерал. Придется учить дисциплине. Как вы служили с ним? Не представляю.
Гинденбург молчаливо кивнул седой головой, видимо думая о чем-то своем, так как сидел не шевелясь и смотрел на крупный дощатый пол крестьянского дома.
Шольц видел: Людендорф замышляет нечто, что и не понять было, — риск это или нахальство? «А скорее всего, авантюра. Конечно, теоретически Самсонова можно изгнать из Восточной Пруссии. Если Ренненкампф будет сидеть сложа руки. А если не будет? И новый наш командующий что-то не совсем согласен с вашим планом, генерал Людендорф. И молчит, как видите. Значит, думающий человек».
Вдруг Людендорф сказал:
— Генерал Шольц, отступайте к Гильгенбургским высотам. Пусть Самсонов думает, что вы бежите, и втягивается в клещи, подставляя нам свои тылы пятнадцатого и тринадцатого корпусов.
Шольц удивленно переглянулся со своим начальником штаба, полковником Хелем, как бы говоря: «Новый начальник штаба явно сошел с ума».
И Хель несмело заметил:
— Виноват, экселенц, что вмешиваюсь в разговор, но осмелюсь сообщить, что за Гильгенбургскими высотами лежит прямой путь русским на Берлин, незащищенный путь…
Людендорф оборвал его:
— Знаю, полковник. Но русские не увидят Берлина. Через два дня к вам подойдет весь корпус генерала Франсуа — на правый ваш фланг. Корпуса Макензена и Белова — подойдут к вашему левому флангу. И мы начнем атаку Самсонова с запада и востока. Обоих его флангов.
Теперь полковник Хель переглянулся с Шольцем удивленно и неуверенно, и Шольц решил: «Немедленно сообщить фон Мольтке. Это авантюра. Уводить Макензена, наполовину разбитого при Гумбинене, на юг от Ренненкампфа, да еще и Белова присовокупить сюда, — это значит открыть русским беспрепятственный путь на Берлин».