– Сам себя угостил, дорогой Мэннинг. Не возражаете?
– Добро пожаловать, – отозвался Годфри, мотнув головой в сторону дома. – В комнату.
Казалось, сэр Джулиан не замечал ничего странного. Я попыталась заговорить, но не смогла, смутно гадая, отчего Макс не произносит ни звука. И тут актер заметил его.
– А, Макс...
Он умолк – вероятно, слабое ощущение, что тут что-то не так, начало пробиваться сквозь пары алкоголя в затуманенную голову. Глаза вновь неуверенно обратились на Годфри, вглядываясь в тень, где мы стояли, за потоком света из окна.
– Телефон. Кто-то звонит... – Он нахмурился. – Но не я. Я думал об этом, но решил прийти сам.
– Внутрь, ты, пьяный олух, – велел Годфри, дергая меня за руку, чтобы пройти мимо него.
Сэр Джулиан в ответ лишь расплылся в счастливой ухмылке, трясущейся рукой поднял бутылку в виде приветствия и вдруг швырнул ее прямо в лампу.
Он промахнулся, но лишь чуть-чуть. Бутылка задела шнур, и лампа как безумная взлетела вверх к потолку, потом снова вниз и бешено закачалась. По стенам заплясали неровные тени, наполняя комнату водоворотом действия, бурным и неестественно быстрым, словно в старом кино...
Что-то белое царапнуло пол... Гипсовая повязка Спиро, выставленная прямо Годфри под ноги. Годфри пошатнулся, наткнулся плечом на дверную раму, вновь обрел равновесие и, прорычав у меня над ухом какое-то сдавленное проклятие, выстрелил вниз в юношу. Я почувствовала отдачу пистолета у моего пояса и ядовитый запах опаленной ткани. Должно быть, Мэннинг метил в Спиро, но лампа все еще качалась, как при землетрясении, да и я, еле стоявшая на ногах, мешала прицеливаться, так что пуля угодила в гипс, раздробившийся на множество обломков. Должно быть, удар по больной ноге был просто чудовищен. Спиро закричал и откатился в сторону, а Миранда, что-то пронзительно выкрикивая, склонилась над ним.
Не знаю, самой ли мне удалось вырваться, или Годфри просто отбросил меня в сторону, но я вдруг оказалась свободна. Рука, чудом не сломанная, бессильно повисла вдоль тела. Когда я начала падать, он снова выстрелил, а потом что-то ударило меня, отбрасывая на пол. Макс, пронесшийся мимо в безмолвном смертельном рывке к пистолету, который Годфри сжимал в руке.
Я тяжело грохнулась на обломки гипса. Кругом стоял запах виски и пороха. Телефон все еще надрывался. Я почти оглохла, почти ослепла и всхлипывала от боли. Двое мужчин выкатились на террасу, тесно сплетясь в яростный клубок мелькающих рук и ног. Слышалось тяжелое дыхание. Кто-то, пробегая мимо, наступил мне на ногу. Пападопулос промчался вслед за дерущимися, а Петрос вдруг оказался на коленях совсем рядом со мной, чертыхаясь и шаря под столом в поисках оружия.
Потом чьи-то руки обняли и крепко сжали меня. От сэра Джулиана разило виски, но голос был совершенно трезвым.
– С вами все хорошо, дорогое дитя?
Не в силах говорить, я молча кивнула, прижимаясь к нему и отчаянно дрожа из-за доносившегося с террасы шума драки. В неярком качающемся свете было совершенно невозможно разглядеть, где кто. Пападопулос, широко расставив ноги, замер возле меня с пистолетом наготове, нерешительно поводя стволом вслед за качающимися туда-сюда слившимися телами. Пистолет Годфри выстрелил снова, металлический стол зазвенел. Пападопулос что-то завопил, и раненый констебль, вскочив на ноги, бросился расшторивать окна, чтобы на террасе стало светлее.
Но они были уже в том конце, куда не проникал свет из окон, – у самой балюстрады, нависающей над отвесным, поросшим лесом обрывом. Я видела их – неясный двойной силуэт на фоне неба. Один из них с размаху швырнул другого спиной на каменный парапет. Раздался удар и вскрик боли. Прямо над моим ухом с присвистом дышал сэр Джулиан.
– Боже всемогущий! – прошептал он, и я увидела, что на парапете лежит Макс.
Рядом с нами раздался какой-то шелест и резкое дыхание. «Koumbare...» – настойчиво произнес голос Спиро, и смуглая рука отстранила сэра Джулиана с прохода. Юноша, волоча за собой остатки разбитого гипса, подполз ко входу и, лежа на животе, прильнул к винтовке щекой, готовясь стрелять. Я закричала. Сэр Джулиан успел схватиться за дуло винтовки и опустить его.
– Нет! Подожди!
Из сплетения двух тел над балюстрадой раздалось проклятие, внезапно усилившийся шум борьбы, рычание. Макс бешено брыкался и лягался, потом с неожиданной силой вывернулся, рванулся вбок и высвободился. Ему пришлось отпустить пистолет, но не успел Годфри опомниться и воспользоваться оружием, как Макс ударил его в разбитую сторону лица – жестокий удар, сбивший Годфри с ног и, в свою очередь, откинувший его назад, на парапет.
Две долгие секунды противники находились порознь. Спиро вздернул винтовку и выстрелил. Я услышала, как пуля впилась в камень. Макс отпрянул, замешкался на одно жизненно важное мгновение, и в это мгновение Годфри перекатился через широкий каменный парапет и исчез из виду в кустах под обрывом. По всем законам физики он должен был сломать себе спину или, на худой конец, ногу, но, должно быть, ему повезло. Послышался продолжительный треск, пока он катился вниз по склону, а затем глухой топот, когда беглец выскочил на тропинку.