Командир сжал кулаки, нахмурился, но, увидев, что бойцы не шутят, повернулся и шагнул в избу. Через несколько минут он вернулся и сказал им строгим голосом:
— Я переговорил с комиссаром. В штабе будут смеяться над нами. Будут называть нас усатым отрядом. Вы подумали об этом?
— Мы все взвесили, товарищ командир, — ответил пулеметчик Загора. — Нам легче носить такое прозвище, чем потерять друга. Вы согласны, товарищи? — спросил он у партизан.
— Согласны! — дружно гаркнули они.
Командир невольно поскреб лоб, посмотрел на них:
— И именно написать?
— Да, написать!
— Из-за каких-то усов?
— Из-за них!
— И опозориться?
— Это лучше, чем его потерять!
— Ну ладно, делайте что хотите, — махнул командир рукой и, огорченный, удалился.
Пулеметчик Загора повел бойцов под грушевое дерево и, собрав их в кружок, сказал:
— Товарищи, пусть письмо будет кратким, но горячим, искренним. Давайте бумагу — и за дело!
Через несколько минут все уселись под грушей и стали сочинять письмо. Бойцы рассказали всю историю усов взводного. Объяснили, что потери усов взводный не переживет по причине того, что питает к ним слабость. В конце изложили просьбу штабу помочь им. Потом письмо запечатали и попросили связного срочно отнести его. А затем все разошлись, чтобы до возвращения связного успеть побриться самим...
Этот вечер в отряде был особенно напряженным. Взводный Чутурило, узнав у бойцов, что они предприняли, сам с нетерпением ожидал возвращения связного. Он страшно волновался. Пулеметчик Загора подбадривал его:
— Поймут нас в штабе бригады, не бойся. Мы так написали, что земля и та расплачется. Составили так, как надо. Хочешь есть?
— Не хочу, — сказал взводный.
— Почему?
— Не хочу, и все!
— С каких это пор ты снова стал курить?
— С сегодняшнего утра. После того как ты меня «обрадовал»...
Взводный Чутурило, на удивление всем, снова курил, часто-часто затягиваясь и нервно отгоняя дым.
Заморан уже заканчивал свое дело. Партизаны по очереди подходили к нему, снимали рубашки, а он им сбривал все волосы. Повар Теодосий уже ходил побритый и говорил, что без усов он себя чувствует гораздо лучше.
— Братцы, легко-то как, будто я птица!
Но взводный Чутурило косо поглядывал на него, вовсе не склонный разделить с ним веселье. Наконец на тропинке, спускающейся с горы, появился долгожданный связной. Взводный вскочил и затоптал только что зажженную сигарету. Пулеметчик Загора встал рядом с ним и гаркнул:
— Радуйся, идет твое спасение!
Взводный посмотрел на него с надеждой и отчаянием одновременно, и усы его слегка задрожали.
— Думаешь, они разрешат? — коротко спросил он.
— Конечно! — восторженно выпалил Загора. — Можешь их носить с гордостью! Считай, что все в порядке!
Взводный грустно улыбнулся и пошел к груше, боясь, что просто не выдержит, когда будут читать ответ из штаба бригады.
— Я побуду тут неподалеку, — сказал он, — посижу немного.
— Как хочешь, можешь уйти совсем, — сказал пулеметчик Загора. — Вопрос-то ведь уже решен.
Весь отряд был в сборе, и бойцы нетерпеливо следили за приближением связного. Даже парикмахер Заморан прекратил бритье и, опустив бритву, щурясь, глядел на тропинку. Многие хотели пойти навстречу связному, но пулеметчик Загора задержал их.
— Нужно здесь прочитать ответ, — сказал он. — Мы все хотим послушать.
Связной приближался, потный от быстрой ходьбы. Конечно, никто не мог знать, какой ответ он несет в сумке, но все ожидали лучшего. Когда он подошел, многие загалдели:
— Ну что там, говори!
Связной молча вытащил из сумки письмо.
— Здесь все написано, — сказал он, — устно ничего не передали.
Пулеметчик Загора схватил конверт и с лихорадочной поспешностью начал его вскрывать. Взгляды собравшихся жадно устремились к его рукам. Наконец Загора вытащил листок бумаги с печатью. Как только он заглянул в него, глаза у него округлились и на лбу выступила испарина. Увидев это, партизаны нахмурились. Загора прочитал приглушенно: