— Я погибну или в самом начале атаки, или уже в центре города... Где-нибудь меня пуля найдет. Надеюсь, эта лучше стреляют, чем те, на вокзале.
Заранее договорившись, бойцы больше не обращали внимания на его болтовню. Отряд двинулся длинной колонной на исходные рубежи. Пулеметчик Загора держался за спиной взводного.
Поначалу все шло так, как они и предполагали, но, когда до атаки осталось совсем немного времени, все вдруг заметили, что взводного Чутурило нет среди них. Бойцы искали его, но безуспешно: взводный исчез, как сквозь землю провалился.
— Да, тут мы бессильны, — мрачно заключил пулеметчик Загора, вглядываясь в цепочку огоньков в центре города.
Атака началась точно в полночь. Послышались взрывы мин, а затем все заглушили лающие звуки пулеметов. Небо над городом прочерчивали трассирующие пули. Доносились стоны раненых, предсмертные хрипы.
Уже в самом начале атаки пулеметчик Загора, всмотревшись в темноту, вдруг застыл от удивления. Его взгляд приковала вспышка от разрыва гранаты, высветившая дзот. Затем последовали новые взрывы. Ему показалось, что он видит человека, по фигуре похожего на взводного. Человек еще раз взмахнул рукой, и из другого дзота вырвалось пламя.
— Да, это он, — прошептал пулеметчик. — Ищет смерти!
Загора вместе со своим отделением бросился в том направлении. Он добежал до разрушенного дзота, посмотрел вокруг, но вместо трупа взводного Чутурило увидел только разорванные тела вражеских солдат и их раскиданное взрывом оружие. Путь был свободен.
— Черт подери! Да ведь он ликвидировал всю оборонительную линию! — крикнул Загора, радостный и злой одновременно. — Вы видите, товарищи? Но где же он сейчас?
— Продолжает искать свою пулю! — едко заметил рыжий парень, переворачивая ногой труп и вытаскивая из-под него легкий немецкий пулемет.
— Торопитесь, товарищи! — крикнул Загора. — Может, мы его где-нибудь найдем!
И все отделение бросилось по узкой улочке с низкими домишками к центру города.
— Он наверняка там! — крикнул на ходу пулеметчик. — Он еще говорил, что погибнет если не в начале атаки, то в бою в центре города.
Предчувствие не обмануло пулеметчика Загору. Взводный Чутурило, подгоняемый мыслью о смерти, ликвидировав дзоты на окраине города, целый и невредимый рвался к центру города. Он бежал, даже не пригибаясь, но пули, выпущенные по нему врагами, летели мимо него.
— Что же это такое творится? — в отчаянии кричал взводный Чутурило. — Как они могут так мазать?
И снова он рвался в центр города, на ходу стреляя из автомата и бросая гранаты в скопления вражеских солдат. Так он оказался перед зданием штаба немецкого гарнизона.
— Может быть, хоть здесь, — со злостью проговорил он, ударяя ногой в большую дверь.
Взводный Чутурило надеялся, что тут он найдет противника, который ответит ему очередью на очередь, пулей на пулю. Он представил себе, как лежит между мертвыми эсэсовцами и над ним склонилось лицо пулеметчика Загоры, разъяренное и вместе с тем скорбное.
— Пусть будет то, что должно быть! — сказал он сам себе и бросился внутрь.
Если бы раньше кто-нибудь рассказал взводному Чутурило о том, что такое может произойти, он бы, конечно, не поверил этому человеку. Такого поворота событий он не ждал.
А случилось вот что. Когда взводный Чутурило толкнул ногой эту дверь и оказался в зале с фашистским флагом, свастикой и портретом Гитлера на стене, он увидел, что в середине огромного зала стоят три немецких офицера, вытянувшись по стойке «смирно». Их пистолеты с ремнями лежат на столе, а начищенные до блеска сапоги стоят чуть в стороне.
Увидев это, взводный остолбенел. Да разве такое возможно? Вытаращив глаза на застывшие фигуры немцев, глазевших на него, он едва слышно процедил:
— Черт побери, что все это значит?
Один из офицеров холеной рукой указал на сапоги и пистолеты и на чистом сербскохорватском языке ответил:
— Вот! Возьмите!
— Вы немцы? — спросил Чутурило.
— Самые настоящие! — ответил тот. — Франкфурт! Нюрнберг! Карлсруэ!
— А почему же вы не оказываете сопротивления, не стреляете?
— Зачем? В данной обстановке это было бы просто бессмысленно.
Взводный Чутурило выпучил глаза:
— Сдаетесь, значит?
— Абсолютно верно, — ответил немец. — Мы узнали, что вы хорошо обращаетесь с военнопленными, а каждому из нас хочется жить.