Итальянцы умоляюще сложили руки.
— Обоих — отца и сына!.. Понимаете вы это?!
Один из них торопливо полез во внутренний карман и вытащил из конверта фотографии, на которых весело улыбались два толстощеких карапуза в матросских костюмчиках. На одной из фотографий вместе с детьми была мать.
— Миа амика... Пиколо бамбино...[5] — стал он совать фотографии Гаврошу. Тут же выяснилось, что у второго тоже есть дети — трое малышей...
Гаврош глубоко вздохнул и опустил винтовку. Он еще колебался. Ему почудилось вдруг, что с фотографий на него смотрят не дети этого итальянца, а лица дяди Мичо и Драгослава, требуя отмщения. Он нахмурился, закинул винтовку за спину и, не глядя на итальянцев, сердито крикнул:
— Уходите! И чтоб я вас больше не видел! Вон туда идите, в школу! — добавил он.
— Грациа!.. Грациа!.. — одновременно поклонились оба итальянца. — Боно партизано![6]
Гаврош подошел к тому месту, где лежали мертвые отец и сын. Ему показалось, что открытые глаза Драгослава неотрывно следят за ним...
Между тем кто-то из 3-го батальона доложил комиссару бригады, что из школы при невыясненных обстоятельствах сбежали двое пленных и что боец Гавро Гаврич, вместо того чтобы задержать или ликвидировать их, позволил им уйти.
К Рите был направлен связной штаба бригады, после короткого разговора с которым она позвала Гавроша к себе.
— Говорят, ты освободил двоих итальянцев? — спросила она его.
— Я их не освобождал, а просто встретил в лесу.
— Где их оружие?
— Они были безоружны.
— И как ты поступил с ними?
— Мне было тошно на них смотреть.
— Где пленные? — повторила Рита.
— Я приказал им вернуться обратно в школу.
Рита смотрела на него с симпатией. Она хотела отчитать его, по вместо этого тихо сказала:
— Комиссар бригады хочет поговорить с тобой.
— Ясно, товарищ комиссар роты! — Он щелкнул каблуками и отдал ей честь.
Она посмотрела ему вслед.
Догадываясь, по какому поводу его вызывают, Гаврош поправил ремень, застегнул все пуговицы на своем полушубке и заправил штанины в носки. Поздоровавшись с командиром 1-го батальона, он подошел к группе командиров, в центре которой стоял комиссар Фича, и доложил, встав по стойке «смирно»:
— Боец Гавро Гаврич по вашему приказанию прибыл! Комиссар взглянул на его смуглое, обветренное лицо.
— Это правда, что ты встретился с двумя итальянцами? — строго спросил он.
— Так точно, товарищ комиссар!
— Мне сообщили, что они были безоружные.
— Так точно, товарищ комиссар!
— А правда ли, что ты ничего не сделал, чтобы помешать им уйти?
— Они плакали и казались такими жалкими. Я приказал им вернуться в школу. Это все...
Комиссар Фича помолчал. Он чувствовал расположение к этому молодому партизану.
— Так ты говоришь, случайно встретил их?
Гаврош кивнул.
— А если бы они побежали, ты бы стал стрелять?
— Я думаю, нет.
— Почему?
— Потому что они были без оружия. В безоружного и раненого противника я бы никогда не стал стрелять...
После недолгого молчания комиссар серьезно сказал:
— Эх, друг мой Гаврош, если в этой войне мы все будем поступать так, как ты, то вряд ли когда-нибудь победим! — и подмигнул стоявшим рядом с ним командирам батальонов Якшичу, Вукановичу и Четковичу.
— Если бы все люди на земле поступали так, как я, то войн вообще никогда не было бы! — ответил Гаврош улыбаясь.
Комиссар удивленно поднял брови и рассмеялся. Засмеялись и командиры батальонов.
— Как, говоришь, тебя зовут?
Гаврош, чувствуя, что для него сейчас наступил самый благоприятный момент, ответил:
— Я сын капитана Ратко Гаврича. Он ушел из Земуна, чтобы прийти к нам, но до сих пор его нет... Товарищ командир 1-го батальона его хорошо знает.
— Да, это замечательный человек! — сказал Четкович.
— Есть у меня еще брат Горчин, мы с ним вместе изучали право в институте. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы помогли что-нибудь узнать о них...
Комиссар бригады повернулся к своему помощнику Миялко Тодоровичу, вопросительно посмотрел на него.
— Я ничего о них не слышал, — сказал Тодорович.
— И у меня в батальоне их нет, — развел руками Вуканович.
— Я хорошо знал Ратко Гаврича, — проговорил Четкович. — Ведь мы с ним были в одном полку. Жаль, что он не в нашей бригаде.
— Я разузнаю, — пообещал комиссар Фича, — и сообщу товарищу Рите. А ты, хотя ты и очень гуманен, не позволяй больше врагу, даже безоружному, убегать у тебя из-под носа.