— Снимем его. Я залезу. Подсадите только немножко, — предложил Младен. Вскоре он уже проворно карабкался по ветвям дерева.
Запутавшийся парашютист беспомощно размахивал руками и ногами:
— Партизан! Партизан!
— Не бойся, мы не кровопийцы какие-нибудь. Видишь, выручаем тебя! А потом ответишь за свои пакости! — кричал Маркан снизу.
— Не кричи, это англичанин! — вдруг сказал Младен. — Ему, наверное, здорово досталось.
— Англичанин? Ты гляди!.. Как же он допустил, чтобы его немец сбил? — удивился Маркан.
Младен ножом перерезал стропы парашюта, и вскоре английский летчик оказался на земле перед Марканом.
— Ну, здорово! — протянул ему руку Маркан. — Неприятность с тобой случилась, ничего не скажешь! — С сожалением глядя на англичанина, он стал трясти своей узловатой пятерней его холеную белую руку. — И одежку ты, милый, порвал...
— Дай ему свои штаны. Не можем же мы голого союзника в штаб вести, — сказал Младен.
— А я как же? — встревоженно оглядывая себя, спросил Маркан.
— В трусах пойдешь. Ничего, переживешь. А союзнику надо помочь. Мои брюки будут ему слишком малы, да и ваши тоже, — сказал Младен партизанам, с любопытством столпившимся вокруг.
— Что ж, делать нечего... Раз для союзника... — Маркан стал расстегивать пояс.
Он что-то бормотал себе под нос, путаясь в штанинах, и по этому можно было заключить, что он несколько не в духе.
Волчица
Высоко в горах залегли партизаны. Изредка раздавались одиночные выстрелы — это бойцы пытались хоть как-то разрядить накопившееся за много дней нервное напряжение. . Прямо перед ними в ярких лучах солнца тянулась узкая ложбина, покрытая зеленым ковром молодой травы.
Стоящее высоко в лазурном небе солнце за день раскалило скалы и камни, за которыми укрылись партизаны. Сейчас, сползая к западу, солнце незаметно для глаз удлиняло тени поросших чернолесьем холмов, на которых закрепились немцы.
— Скоро солнце уже не будет мешать немцам вести прицельный огонь, — заметил командир взвода Лазар.
— А нам станет бить прямо в глаза, — посетовал Мият, ожесточенно скребя свою густую, колючую бороду. — Долго нам еще здесь торчать?
— Ты думаешь, можно найти лучшую позицию?
— Надо куда-нибудь отсюда двигать. Мы заслужили передышку. Почему нас никто не сменяет? Пусть другие тоже здесь пожарятся.
— Чем языком трепать, ты бы лучше за фашистами следил.
— Я уже за ними наследился, чтоб они все подохли! — пробормотал Мият. — Шебуршатся — значит, что-то готовят.
Лазар сдвинул на затылок мокрую от пота фуражку. На его изнуренное лицо легла тень тревожного предчувствия.
Коротко ударил пулемет. Над головой прожужжали стальные осы. Командир взвода высунулся из укрытия, потом обернулся к притихшему Мияту и сообщил:
— Перегруппировались, паразиты! Пулеметы и минометы перебросили на левый фланг. Наверное, оттуда попробуют ударить.
— Да, не выдержим мы. Нас так мало, да и вооружены мы одними винтовками.
— Дрейфишь, Мият, и не можешь скрыть свою слабость. Говори тише, чтобы другие не услышали. Мы здесь ради великого дела, ясно тебе?
— Хочешь сказать, что нам не о чем беспокоиться, что мы списаны в расход и должны погибнуть, чтобы другие смогли драпануть и спасти свою шкуру?
Лазар ничего не ответил. Он обвел взглядом левый фланг немцев и заметил за поваленными деревьями головы в касках. Через несколько секунд раздался свист, неподалеку от партизан взорвались мины.
— Кидают? Ну и пусть! Говорю, ничего страшного нет, — произнес Лазар.
— Хочешь подбодрить? — едко спросил Мият.
— Такая у меня должность... И вообще, заткнись наконец!
— А мне, может, охота поговорить.
— Отложим до более подходящего времени.
— Эх, если бы знать, что оно будет... Тогда я бы и помолчал. А так не могу.
— Не можешь, так уходи отсюда!
— Один я никуда не пойду. Лучше пуля. Но ведь я знаю, что и другие так думают.
— Сомневаюсь!
Мият почувствовал, что командир взвода едва сдерживается, чтобы не сорваться.
Стрельба усилилась. У Лазара заложило уши. Пули ложились все ближе. Приглушенно застонал раненый боец, потом второй. Тяжелораненых товарищи отнесли по узкой тропинке к ущелью, заросшему пожелтевшими от палящих лучей солнца елями. По этому ущелью, скрытому от глаз врага, днем и ночью пробирались небольшие группы раненых и больных партизан. Они медленно двигались, идя на восток, в долину. Те, у кого уже не оставалось сил, не дойдя до желанной долины, до шумящей в ней быстрой реки, умирали в пути или искали хоть какого-нибудь, пусть ненадежного, убежища среди скал.