— Что такое? — спросил командир. — Тебе что, непонятно, что ли?
— Да нет... мне все понятно, только я хотел спросить, относится ли это и к усам?
— Что ты сказал?
— Касается ли ваш приказ усов?
Командир Казимир посмотрел на своего парикмахера как на чудо, а затем угрожающе двинулся на него:
— Ты что мне глупости бормочешь? Под дурачка работаешь? Я тебе что, по-немецки или по-французски говорю? Тебе недостаточно один раз сказать? В приказе ясно написано — обрить все волосатые части тела! Все волосы, понимаешь? Разве усы — это что-нибудь другое?
Заморан испуганно вытянулся.
— Это я знаю, — пролепетал он. — Но вы забыли об усах взводного Чутурило! Что мне с ними делать?
— Что с ними делать?! — загремел командир. — Сбрить! Пусть поживет без этого палисадника под носом! У меня эти его усы уже в печенках сидят! Еще немного — и нас усатым отрядом прозовут! Побреешь его первым, ясно?
— Трудно будет это сделать... — начал было опять Заморан.
Но командир, сверкнув глазами, указал ему на дверь:
— Ни слова больше! Бритву в руки — и за дело!
Заморан не стал больше искушать судьбу и быстренько вышел из дома. На улице он остановился, испуганно озираясь. Он понял, что с этого момента в истории отряда начинается нечто такое, что может иметь весьма серьезные последствия. С тяжелым сердцем он решил зайти к повару Теодосию, чтобы хотя бы с ним поделиться своими грустными мыслями.
В то утро под дощатым навесом, где над котлами уже поднимался пар, повар Теодосий сдирал шкуру с козла. Он настолько увлекся своим делом, что ничего не видел вокруг. Повар задумал сварить для партизан хорошую похлебку. Но когда Теодосий заметил Заморана, такого поникшего и мрачного, выходящего из штаба отряда, он и сам испугался. «Вот, черт возьми, — подумал он, — наверное, приключилось что-то неладное». А когда Заморан медленно вошел под навес и упал как мешок на скамейку, повар ощутил, как у него самого даже засосало под ложечкой от смутного предчувствия.
— Что с тобой? — спросил Теодосий. — Что это ты так раскис?
Заморан только тяжело вздохнул и мрачно изрек:
— Катастрофа.
— Что ты сказал?
— Катастрофа, говорю... Вот что!
Услышав это слово, повар Теодосий выпучил глаза и застыл как памятник.
— Да о чем ты говоришь-то? Что случилось?
— Случилось, — проговорил парикмахер. — Ты что, о приказе не слыхал? Там все написано.
— Да что там написано, господи ты боже мой?! — воскликнул повар. — Уж не собрались ли они нас оскопить?
— Оскопить-то пока нет, а вот побрить — да. Побрить всех наголо, вот ты и подумай...
— Побрить, говоришь? Ха-ха! — прыснул повар. — Э, тоже нашел отчего печалиться! Стрижка и бритье, братец мой, первое правило гигиены. И нам нужно побриться, а ты как думал!
— А усы?
— Что усы? Неужели и усы приказали сбрить?
— Ну да, в этом-то вся беда! Дело, понимаешь, не в твоих усах, ты свои можешь сбрить, когда хочешь; они тебе вообще ни к чему. А что мы будем делать с теми усами, ты мне скажи? Попробуй их сбрить! Знаешь, что может получиться?!
— Да с какими теми усами-то?
— Да с усами взводного Чутурило. Что с ними делать, я спрашиваю? Ты думаешь, что я смогу просто так подойти к нему с наточенной бритвой и сказать: садись, братец! Пожалуйста, пожалуйста! Ну-ка скажи, что случится после этого?
— Ай-ай-ай, — вдруг забеспокоился и повар Теодосий. — Да неужели, черт возьми, и эти усы велели сбрить? Что они, с ума сошли?
— Сошли или не сошли, решение принято. Командир приказал побрить Чутурило первым. Не быть мне живому!
— Это действительно катастрофа! — загремел повар и как подкошенный рухнул на стул.
Они еще долго говорили о тех муках и неприятностях, которые могли случиться из-за этих усов, и в конце концов решили, что с таким делом никак нельзя торопиться.
— Он выхватит пистолет и будет стрелять, это точно, — сказал Теодосий.
— И в меня в первого! — ужаснулся Заморан.
Наконец они пришли к выводу, что эту операцию нужно провести крайне осторожно и деликатно, а начать с того, что сообщить бойцам о приказе, все подробно им рассказать и попросить их о помощи. Настроение у парикмахера и повара сразу поднялось, и они пошли собирать бойцов.
Через некоторое время под старым буком началась оживленная беседа партизан.
— Братцы, от него можно ожидать всего! — говорили одни. — Он же с этими усами был в таких переделках! Он не даст их сбрить!
— Тут нужно умно поступить, — говорили другие. — А если сделать это неожиданно? Например, так: подкрасться сзади, одному схватить его за руки, а другому начать брить.
— Да не получится так, что вы! Как это можно таким образом кому-то сбрить усы? У меня у самого усы, я знаю, что это значит — острая бритва под самым носом!
— Точно! — согласился пулеметчик Загора. — Это не шапка, браток, чтобы сразу снять, это усы! Нужно придумать что-нибудь поумнее. Я бы ему, например, сделал укол снотворного. У сестры Дары есть морфий, пусть она сделает ему инъекцию. После этого он бы ничего не почувствовал.
— Правильно! — зашумели партизаны. — Усыпить его, вот и все!
Но повар Теодосий снова возразил:
— Да зря вы говорите, не захочет медсестра этого делать. Чтобы она морфий дала для таких вещей?
— А почему бы и нет, если это ради дела? — закричали они. — Должна дать, обязательно!
И они, не медля ни минуты, бросились к медпункту, чтобы как можно скорее покончить с этим делом.
Медсестра Дара вместе с двумя своими помощницами кипятила бинты и развешивала их на веревке сушиться.
— Вот ведь какая история, — начали они объяснять, — ты сама знаешь, как Чутурило влюблен в свои усы, но теперь, как тебе известно, их придется сбрить. Сделай ему укол морфия... во имя революции. Никто не узнает...
Но Дара так возмутилась, услышав их просьбу, что они замерли.
— Еще чего придумали! У нас его раненым не хватает для операций, а вы из-за каких-то там усов!.. Уходите, пока я не доложила об этом товарищу комиссару!
— Но пойми ты, — начал убеждать ее пулеметчик Загора, — он помешан на своих усах! Это, конечно, верно, усы есть усы, не бог весть что, но если человек в них влюбился? Это же страшное дело, понимаешь?
— Меня это не касается, — отрезала Дара. — Убирайтесь отсюда!
Даже и парикмахер Заморан попробовал ее уговорить, но все было напрасно. Им не осталось ничего другого, кроме как попытаться найти какой-то новый путь. Решили они собрать поскорее остальных бойцов и всем вместе еще раз все обсудить. Собрался почти весь отряд, разумеется, без комиссара и командира.
— Всем понятна суть дела? — начал первым пулеметчик Загора. — Вносите ваши предложения. — Эта история с усами ему страшно нравилась, и вообще он любил похвастаться своей сообразительностью. — Я думаю, тут надо выработать особую стратегию.
— Стратегию, это уж точно! — согласились партизаны единодушно.
— Почему бы его не связать, а? Связать — это самое милое дело, — сказал один.
— А когда мы его развяжем? — заметил другой. — Что будет, когда мы его развяжем? Он же в парикмахера всадит пол-очереди!
— Ой-ой! — застонал Заморан. — Только не вяжите его!
После этого снова встал повар Теодосий и обратился к ним, осторожно выбирая слова:
— Я тут кое-что придумал, а вы рассудите. В этом случае нам поможет только хитрость. Например, скажем ему, что из штаба бригады пришел приказ о том, что взводный Чутурило будто бы должен быть направлен во главе делегации в Верховный штаб. При этом, скажем мы, в приказе говорится, что все делегаты должны быть побритыми и что даже усы не дозволены. Только это может заставить его согласиться сбрить усы.
Но на эти действительно мудрые слова повара солдаты ответили оглушительным хохотом.
— Эх, ну и придумал, нечего сказать! Да неужели ты думаешь, что это может подействовать? Он откажется от любой делегации, только бы сохранить свои усы!
— Пожалуй, да, вы правы, — почесал в затылке повар.
В конце концов все согласились, что иного пути, кроме убеждения, нет.