Авторам в процессе сбора материала для книги пришлось общаться со многими участниками тех событий, мы беседовали с командирами частей, подразделений, рядовыми бойцами, участвовавшими в штурме. На вопрос о проблемах, с которыми они столкнулись при действиях в Грозном, практически все из них в числе первых называли именно эту — острую нехватку подготовленного личного состава, вызванную в том числе и заменой уже имеющих боевой опыт солдат и сержантов. Создалась парадоксальная ситуация. Реалии разворачивающихся в Чечне событий не оставляли никаких иллюзий по поводу характера вооруженного противостояния, в котором с российской стороны принимали участие армия, внутренние войска, другие силовые структуры. Это были полномасштабные боевые действия, или, как принято говорить на языке специалистов, локальный вооруженный конфликт на своей территории. Однако в ходе него продолжали действовать законы мирного времени, вступая в явное противоречие со складывающейся обстановкой. То есть подготовленная в военном отношении кампания, оказалась в ряде вопросов уязвима с точки зрения правовой составляющей. Вот и получалось, что командир, не уволивший солдата в установленный законом срок в запас (прямо из боевых порядков), фактически совершал правонарушение. Каким образом он должен был в дальнейшем выполнять задачу, а главное, какими наличными силами — никакой закон ответа не давал. Коллизию разрешали те самые неформальные, если хотите, неуставные (в хорошем смысле слова) взаимоотношения, которые в условиях каждодневного тяжелого ратного труда, риска и опасности быть убитым или раненым сложились между начальником и подчиненным. И солдатам, выслужившим все положенные сроки, уже не приказывали — их просили остаться на позиции, на занятом рубеже, только чтобы не ухудшить ситуацию, не подставить своего боевого товарища, который еще не врос в обстановку, не набрался боевого опыта, не сорвать выполнение боевой задачи. Просили потерпеть еще сутки-другие-третьи. До замены… До победы… Они слушали, терпели, воевали. Верили командирам, а те верили в своих солдат.
Другим немаловажным аспектом, создающим трудности при выполнении поставленных задач, являлось неудовлетворительное состояние автомобильной и бронетехники. Интенсивность ее использования не давала возможности из-за крайней напряженности боевых действий провести нормальный плановый и капитальный ремонт, что снижало боеспособность воинских частей. Кто-то из журналистов в конце декабря в одной из корреспонденций упомянул, что в ходе яростных боев софринская бригада не только понесла потери в личном составе, но у нее боевики чуть ли не выбили всю технику. Потери, конечно, были, о них мы рассказали в первой части книги. А вот насчет выбитой техники — тут важно правильно расставить акценты. Техники действительно много вышло из строя, но было подбито боевиками лишь три единицы — 2 БМП и 1 БТР, а также два танка из 93-го механизированного полка 100-й дивизии оперативного назначения. В большинстве своем она выходила из строя не от ударов бацдгрупп, а из-за элементарного износа. В бригаде, например, использовались БМП-1, переданные внутренним войскам в конце 1980-х — начале 1990-х годов из армейских воинских частей. Некоторые из них в свое время активно использовались при ведении боевых действий в Афганистане. Их ресурс был на пределе.
Прибывшая 12 января в бригаду комплексная группа офицеров управления Московского округа во главе с заместителем командующего по технике и вооружению генерал-майором Владимиром Войцеховским сразу подключилась к работе и оказала существенную помощь в организации работ по восстановлению автобронетанковой техники и истребованию необходимых двигателей и запасных частей к БМП, БТР и автомобилям и их ремонту. Все понимали, что от того, насколько качественно и быстро удастся вернуть в строй изношенную технику, будет зависеть и выполнение задач, и жизнь личного состава. Работа велась сверхнапряженная. В подготовительный период много машин было восстановлено.