Трудно не согласиться с последней фразой генерала Трошева. Действительно, война с бандитами и на этот раз (как и в прошлую чеченскую кампанию) давалась российским войскам немалой ценой.
Гибель каждого солдата — это невосполнимая потеря, это сердечная боль для его родных, близких, однополчан. Гибель генерала — это тоже боль, но это и по-настоящему чрезвычайное событие. И не потому, что генералы гибнут гораздо реже других служивых. Вряд ли эта статистика здесь уместна.
Но такая потеря — это потеря человека, который держит в своих руках нить управления действиями множества людей. От его решений зависят их жизни. В данном случае погиб не просто генерал, который проявил личную храбрость, а погиб командующий целым направлением наступления — западным. Трудно судить, что происходило в душе Михаила Юрьевича в те роковые часы, однако объективный взгляд на события позволяет сделать вывод: решение Малофеева лично возглавить атаку одной из остановившихся штурмовых групп было, скорее всего, вызвано мощнейшим эмоциональным всплеском. Наверное, в этой ситуации его можно даже назвать чрезмерным. Хотя события развивались таким образом, что сохранить ясную, трезвую голову, спокойно оценить обстановку — ему, генералу Малофееву, было очень трудно…
Но нстуипя в полемику с выслуженным и боевым генералом Трошевым, все же нельзя согласиться с его оценкой этого драматического эпизода, А уж обвинять в трусости солдат, которые не поднялись в атаку под ураганным огнем боевиков, дабы следовать за Малофеевым в здание, где он нашел свою смерть, пожалуй, будет несправедливым. Тем более что вместе с ним туда ворвалась еще одна группа — три человека: офицер и два соладта — из состава 674-го полка внутренних войск,
Сергей Грищенко, в 1999–2000 гг. офицер штаба группировки внутренних войск на территории Северо-Кавказского региона РФ, подполковник:
"У того же 674-го полка оперативного назначения, который сформировал штурмовой отряд № 1, наступающий с запада, были серьезные потери, как и у еофрннцев, еще до Нового года. Я отвечал за действия разведподразделений на том направлении. Так вот, в разведроте полка тяжелое ранение получили командир и его заместитель, было много раненых. Всего-то разведчиков в роте осталось к тому времени 12 человек. Они шли первыми и действовали на самых опасных направлениях, составляли ударную силу штурмового отряда. Ни один из них не высказал ни разу сомнений по поводу ставившихся задач”.
Вряд ли возможно говорить, что кто-то в этой ситуации струсил. Ведь продвижение остановилось из-за ожесточеннейшего сопротивления боевиков, которые засели в одном из строений. Идти на штурм этого здания, презрев страх, было можно, но вот какова была бы цена такой победы? Во что бы обернулось спасение генерала от смерти? И есть ли уверенность, что такое спасение наступило бы в том огненном капкане, который устроили боевики? Важно подчеркнуть, что Малофеев сам определил порядок действий штурмовых троек, одну из которых лично и возглавил, — об этом, кстати, Геннадий Трошев тоже написал в своей книге. Вызывает сомнение и то, что овладение одним конкретным зданием позволило бы возобновить дальнейшее продвижение на данном направлении. Ведь позиции боевиков были не только в нем. Наверное, ситуация требовала иного командирского решения, более трезвой оценки событий. Изучая обстоятельства рокового для Малофеева боя, с сожалением приходится склоняться к мысли о неизбежности произошедшего в той конкретной ситуации. В последние минуты жизни генерала всё было против него.
Кроме того, факты свидетельствуют: на данном участке уже после гибели командующего двое суток войска не то что не могли продвинуться вперед, а попросту занять промышленную постройку, в которой нашел свою смерть генерал.
Однако уйдем от вопросов и предположений. Вернемся к фактам, которые, как известно, слагают истину. Главное в этой ситуации — разобраться, не умаляя личного мужества Михаила Юрьевича Малофеева, который своим примером хотел разрешить ситуацию в пользу атакующих подразделений, что же толкнуло опытного и многое повидавшего генерала на такой, прямо скажем, отчаянный шаг.
Как мы уже упоминали, по замыслу штаба группировки особого района, штурмовой отрад № 1 в составе батальона 674-го полка и 330-го батальона внутренних войск должен был своими действиями отсечь от города Старопромысионский район по улице Алтайская. С половины восьмого утра 17 января, хотя стоял плотный туман, артиллерия западной группировки нанесла три огневых налета по ранее выявленным опорным пунктам боевиков в полосе предстоящих действий первого штурмового отряда. Для усиления огневого воздействия против запивших оборону боевиков в комплексе овощехранилища, получившем за свою характерную форму наименование “Пентагон”, были также применены тяжелые огнеметные системы TOC-1 “Буратино”. Работала в это время и фронтовая авиация. Казалось, что после такого вала огня сопротивление боевиков на этом участке должно быть сломлено. Судя по поступившим вскоре радиоперехватам, боевики действительно понесли значительные потери.