Декада, прошедшая с начала спецоперации, окончательно развеяла какие-либо иллюзии относительно того, что за противник укрепился в Грозном. Жестокий, расчетливый, подготовленный в военном и психологическом отношении враг, в ряде случаев даже фанатичный. Сломить сопротивление такого врага — трудно, но другого не дано. И ежедневное противоборство в кварталах разрушенного города лишний раз подчеркивало всю сложность главной задачи по освобождению города от бандгрупп. Как в таких условиях сохранить моральный волевой настрой солдат, офицеров, идущих в бой, — вот что не меньше, чем порядок нанесения огневых ударов, беспокоило Игоря Груднова.
Опытный офицер, он знал: ничто так не подрывает моральный дух воинского коллектива, как оставшиеся на поле боя, не вынесенные к своим тела погибших товарищей. Какие бы ужасы ни испытал боец в бою, после, переживая минуты смертельной опасности, он волей-неволей мыслями обращается к тем своим павшим друзьям, которые остались лежать на поле боя… И это саднит душу всех, кто пережил бой, вина за оставленные на поругание врагу тела не дает покоя, червем сомнения начинает точить душу. И хочешь не хочешь — ведь смерть вот она, рядом — начинает боец примерять на себя судьбу убитого товарища. Вот почему всегда действовало в войсках правило: делать все, чтобы вытащить с поля боя раненых, погибших. И по человеческим, и по военным законам это правильно.
Спустя неделю стали вырисовываться узлы обороны противника, состав его бандгрупп, тактика действий. Обнаглевшие боевики, выходя в эфир, пытались психологически давить на бойцов — особенно усердствовали снайперы, грозя подстрелить, изувечить. Однако в этом взаимном радиообмене оказался и существенный плюс.
4 января командир челябинского ОМОН доложил, что на него вышел "полковник чеченской армии”, который попросил связать его с “главным начальником на северном направлении”. Груднов посчитал важным переговорить с боевиком. Прибыв в расположение челябинцев, он в назначенное время связался с чеченцем. По радиосвязи удалось договориться об обмене телами погибших 5 января в 14.00 часов на мосту через Сунжу.
Определились, что обмениваться будут по формуле “всех на всех”. Обозначили место, время.
5 января обмен состоялся. Это был первый такой эпизод на северном направлении.
На время обмена удалось заручиться поддержкой командующего группировкой особого района, который приказал временно прекратить огонь на всех направлениях. Также было объявлено о минимизации всех переговоров в эфире. К месту обмена — в районе старого СПТУ № 12 выехал сам Игорь Груднов, взяв с собой группу челябинских омоновцев на КамАЗе.
Прибыв на место, вошел в связь с уже знакомым боевиком. Все подтвердилось: Груднова уже ждали на том берегу Сунжи. Дал команду омоновцам оставаться у машины и в одиночку пошел по мостику, устроенному поверх трубопровода, перекинутого через реку. За ним и с той, и с другой стороны следили десятки пар глаз. С уверенностью можно сказать, что следили и бандитские снайперы. Навстречу Груднову спустя некоторое время вышли три боевика. Он коротко переговорил с ними. Успел, что называется, воспользоваться моментом и промыть мозги бандитам, доходчиво объяснив, что как бы они ни сопротивлялись, но город будет взят. Бандиты выслушали горячий монолог полковника угрюмо и молча, спорить не стали, передали ему удостоверения личности офицеров и военные билеты с вложенными туда письмами, фотографиями. Потом поднесли погибших, завернутых в одеяла. Тут же подбежали омоновцы — подхватили тела и погрузили их в КамАЗ. Боевикам передали трупы двух их подельников. Еще накануне, договариваясь с бандитами об обмене, Груднов пояснил, что у него имеются три трупа, один из которых — женщина-снайпер. Ее обнаружили убитой в одном из захваченных зданий — она погибла от пули или осколка прямо на оборудованной для стрельбы лежке. Ответ боевиков был жесткий: двух наших выноси, а с этой делай что хочешь — она нам не нужна. Пришлось захоронить ее на пустыре у бетонной стены.