Да, верно. Кто-нибудь другой сказал бы, что парень просто сдрейфил, но она-то знает правду. Возможно, она единственная, кто ее знает. Но как бы ни хотелось Цитре помочь Грейсону, ей ничего не приходило в голову.
— Ты хочешь сказать, что мудрая и прекрасная серп Анастасия не может ничего придумать? — спросил Грейсон. Если бы такие слова произнес кто-то другой, Цитра приняла бы их за попытку подольститься к ней, но этот парень был не из льстецов. Он был в таком отчаянии, что оно оставляло место только для искренности. В данный момент Цитра не чувствовала себя ни мудрой, ни прекрасной, но ладно, пусть уж парень пофантазирует о Почтенном Серпе Анастасии.
И такое отношение дало ей силы подняться до высоты приписываемого ей положения. Ее осенило.
— Я знаю, куда ты мог бы обратиться…
Он смотрел на нее своими темными умоляющими глазами и ждал, когда она озарит его светом своей мудрости.
— В городе есть монастырь тонистов. Они спрячут тебя от серпов.
Грейсон был, мягко выражаясь, ошеломлен.
— Тонисты? — переспросил он в ужасе. — Ты в уме? Они же мне язык отрежут!
— Успокойся, не отрежут. Но они и вправду ненавидят серпов, и, ручаюсь, скорее станут защищать тебя ценой собственной жизни, чем выдадут серпам. Спроси брата Макклауда. Скажи, что тебя послала я.
— Но…
— Ты просил помощи, и я тебе ее оказала, — отрезала она. — Что ты теперь будешь делать, зависит только от тебя.
С тем она его и оставила, поспешив обратно в отель. Она вернулась как раз вовремя, чтобы быстренько втайне от всех переодеться и наделить иммунитетом безутешных родственников выполотого актера.
• • • • • • • • • • • • • • •
Внесу ясность: не каждое мое действие совершенно. Люди путают состояние существа с его действиями. Попробую объяснить разницу.
Я, Грозовое Облако, совершенно.
Это истина по определению, и ее нет нужды отрицать, поскольку это факт. Однако каждый день я вынуждено принимать миллиарды решений и совершать миллиарды действий. Некоторые из них пустяковые: например, выключить лампочку в пустой комнате, чтобы сэкономить электричество; другие более значительны: например, устроить слабое землетрясение, чтобы упредить сильное. Но ни одно из этих действий не совершенно. Я могло бы выключить лампочку чуть раньше, тем самым сэкономив больше энергии. Я могло бы сделать землетрясение на один балл слабее, и тогда драгоценная ваза ручной работы не упала бы и не разбилась.
Я пришло к выводу, что существуют только два совершенных акта. Из известных мне действий они — наиболее важные. Но я запрещаю себе выполнять их, оставляя это на усмотрение человечества.
Это акт создания жизни… и акт ее отъема.
— Грозовое Облако
28 Чему быть…
Как большинство тонистских монастырей, тот, в котором очутился Грейсон Толливер, выглядел старше, чем был на самом деле. Кирпичные стены монастыря заросли девичьим виноградом. Стояла зима, и холодные голые плети походили на паутину. Грейсон вошел внутрь через длинную, зарешеченную колоннаду, обсаженную кустами роз, ныне похожими на скелеты. Должно быть, весной и летом здесь очень красиво, но сейчас, в середине зимы, вид убежища в точности соответствовал похоронному настроению беглеца.
Первый человек, которого он увидел, женщина в обычном для тонистов балахоне из мешковины, улыбнулась ему и приветственно подняла руки ладонями вверх.
— Мне нужно поговорить с братом Макклаудом, — сказал Грейсон, следуя инструкции серпа Анастасии.
— Тогда тебе надо получить разрешение у курата Мендосы, — ответила женщина. — Пойду позову его.
Она повернулась и поплыла прочь не торопясь, словно на прогулке, отчего Грейсону захотелось схватить ее и толкать вперед.
Когда появился курат Мендоса, его походка намекала, во всяком случае, на некоторую спешку.
— Прошу у вас убежища, — сказал ему Грейсон. — Мне посоветовали спросить брата Макклауда.
— Да, конечно, — ответил Мендоса просто, как будто это было абсолютно рядовое событие. Курат проводил Грейсона в комнатку в одном из монастырских строений.
На тумбочке горела свеча. Первым делом курат потушил ее специальным колпачком.
— Располагайся, — сказал он. — Я передам брату Макклауду, что ты ждешь его.
Мендоса вышел и прикрыл за собой дверь, но не запер ее. Грейсон остался наедине со своими мыслями. Если бы он захотел уйти, путь наружу был открыт.
Комнатушка была спартанской. Из обстановки — только самое необходимое: кровать, стул и тумбочка. Никаких украшений на стенах, не считая вертикально стоящей железной вилки над изголовьем. Двузубец — так они его называют. Символ их веры. В ящике тумбочки обнаружился грубый балахон, на полу — пара сандалий. Около погашенной свечи на тумбочке лежал переплетенный в кожу сборник гимнов с тисненым камертоном на обложке.