На другой день, с самого утра, Державин начал хлопоты о переезде штаба. Эти переезды отнимали у него уйму времени. Недаром говорят: пять раз переехать что погореть. А тут переезды чуть не каждый день. За неделю войны штаб фронта трижды переезжал с места на место. И каждый скачок — по четыреста-пятьсот километров! Из Читы в Чойбалсан, оттуда в Матат-Самон. И наконец сюда — в Тамцак-Булак. Спешили, спешили за войсками и все-таки оказались за пятьсот километров от авангардов. Разве можно с такого расстояния оперативно управлять войсками?
Теперь вот надо снова перебираться — уже на четвертое место. Куда? Генерал склонился над картой, прошелся взглядом по горным отрогам, посмотрел на маньчжурскую равнину, на железные и шоссейные дороги. Выбор его пал на небольшой захинганский городок Ванемяо. Путь к нему не малый — около четырехсот километров. Но зато расположен удобно — на железнодорожной ветке неподалеку от главной магистрали, соединяющей Цицикар с Мукденом. Это очень важно.
В полдень Державин отдал распоряжение грузить штабное имущество в самолеты и автобусы. А после обеда попробовал связаться через промежуточные, радиостанции со штабом армии. Вести из танковой армии его насторожили. Оказывается, в районе Ванемяо идут упорные бои.
— Вот тебе и капитуляция! — сказал Державин и развел руками.
С перемещением штаба фронта решено было повременить.
На другой день под вечер Державин, как обычно, направился к командующему фронтом доложить оперативную сводку о боевых действиях на всех участках фронта. У командующего застал Чойбалсана. Два маршала сидели у разостланной карты, пили крепкий чай с лимоном, обсуждали сложившуюся ситуацию. Державину показалось, что они очень похожи друг на друга — оба плотные, круглолицые, основательные.
Малиновский пригласил к себе начальника штаба и члена Военного совета, попросил начать доклад. То, что доложил Державин, всех не очень удивило. Оказывается, упорные бои под Ванемяо — это не исключение. Весь день шестнадцатого августа на Дальнем Востоке прошел под знаком контратак японских войск против позиций советских войск.
— Особенно сильные бои идут под Муданьцзяном, — отметил Державин. — Японцы потеряли на поле боя не менее сорока тысяч солдат и офицеров только убитыми!
— И это после заявления микадо о согласии капитулировать! — возмутился Чойбалсан.
— Не понимаю, почему упорствуют? — Малиновский пожал плечами. — Эти меченосцы совершенно не думают о судьбе народа. Ведь союзники, прежде чем высадиться на Японские острова, измолотят их в прах, смешают с водой. Погибнут миллионы людей!
Державин передал Малиновскому только что полученное разъяснение Генерального штаба Красной Армии. В нем говорилось:
«1. Сделанное японским императором 14 августа сообщение о капитуляции Японии является только общей декларацией о безоговорочной капитуляции. Приказ, вооруженным силам о прекращении боевых действий еще не отдан, и японские вооруженные силы по-прежнему продолжают сопротивление.
Следовательно, действительной капитуляции вооруженных сил Японии еще нет.
2. Капитуляцию вооруженных сил Японии можно считать только с того момента, когда японским императором будет дан приказ своим вооруженным силам прекратить боевые действия и сложить оружие и когда этот приказ будет практически выполняться.
3. Ввиду изложенного вооруженные силы Советского Союза на Дальнем Востоке будут продолжать свои наступательные операции против Японии».
Прочитав вслух телеграмму, Малиновский сказал:
— Понятно. Выходит, война продолжается.
Начали обсуждать, почему все-таки приказы японского командования не согласуются с заявлением микадо, искали даже исторические параллели, но разобраться в этом противоречивом круговороте событий было не просто. Все войны, какие знала история, заканчивались по давно сложившемуся стереотипу. В одних случаях это происходило после упорной борьбы, когда одна из сторон, почувствовав свою слабость, направляла к противнику парламентеров, завязывала переговоры — и пушки смолкали. В других — противник бился до последней крайности, а потом уж выходили на арену дипломаты и как бы фиксировали поражение. Но тут ни то, ни другое. Император признает военное поражение своей армии и флота, заявляет о согласии капитулировать, а в это время генерал Ямада бросает на гибель сорок тысяч солдат. Зачем?