Джейна так хотела его спасти, но порой в душе у Эрика поднималась только глухая досада и злость. Чувствовать себя полуживым лучше ли?.. Страстно хотелось нащупать новую точку опоры, но он словно каждый раз промахивался и скользил в пропасть.
Ладно. Проклятье. Джейни, Джейни, ты-то куда запропастилась? Через полчаса блужданий по лесу он услышал, как недалеко треснула ветка. Ага. Пора вспомнить былые навыки. Эрик продвигался так бесшумно, как теперь мог, и все-таки порой задевал деревья, путался в кустах и, хромая, скользил на крутых склонах. Кто только придумал жить в таком дурацком ущелье точно в яме.
Эрик остановился и вслушался ещё раз. Снова треск, шум, тихий вскрик, глухой удар. Кто-то побежал. Левой рукой неловко вытащив кинжал, Эрик прижал его к себе и пошёл вперёд.
— Бертвуд, — раздался женский окрик за густым кустарником.
Эрик наконец разглядел движение. Человек бросился к нему, но позади него выскочили двое. Ивварцы. Они перехватили парня и хотели утащить, но тот вырвался и побежал. Только недалеко — вслед ему полетел клинок, и парень рухнул. Хреново.
— Бертвуд! — снова закричала Джейна — а это была она — и чуть ли не сама бросилась на ивварцев.
Вот дурочка, их же двое! Эрик только в последний миг заметил у неё в руках нож. Впрочем, как и солдаты. Джейна успела замахнутся и ударить одного из них, но попала в кожаный доспех, прежде чем второй успел среагировать.
Эрик ещё раз оценил шансы. Ладно, была не была.
— Пригнись! — крикнул он.
На звук знакомого голоса Джейна сначала вздрогнула, а потом кинулась на землю.
Эрик криво метнул свой кинжал, но все-таки одного высоченного ивварца задел. Правда, несильно, в плечо. Тот с рёвом вытащил клинок, и повернулся к Эрику. Второй, задетый Джейной, со злостью схватил её за волосы и подтащил к себе.
Н-да, плохо дело. Но Джейна удивила. С силой вырвавшись, она с размаху ударила нападавшего локтём по горлу, а потом и вцепилась в лицо.
Быстро подхватив с земли выпавший из рук парня меч, Эрик в два болезненных широких шага добрался до ивварцев и отвлёк второго на себя. Тускло сиял начищенный метал нагрудника и шлема, а мундир чернел обгорелой тканью. Кривоногий ивварец упрямо и обозлённо лез вперёд. Левой рукой отбивать атаку было сложно. Но умение читать эмоции не ушло бесследно, и Эрик предугадывал удар одного кипящего от ярости ивварца, хоть сам не нападал — с трудом держался на ногах и скрипел зубами от боли. Ещё один сильный удар противника — и Эрик потерял равновесие. Упал, перекатившись на бок, а ивварец рванул следом, норовя добить.
На миг Эрик почти простился с жизнью — так резко замахнулся солдат.
Но Джейна словно разъярённая кошка вдруг прыгнула ивварцу на спину, вцепилась в шею и повалила на землю рядом с Эриком. Солдат успел повернуться, но Эрик уже нащупал свой клинок и с трудом перерезал врагу горло. Тот ещё успел дёрнуться, и Джейна, не удержавшись, упала на Эрика, придавив своим весом. Землю рядом окрасила хлынувшая из горла кровь, растеклась по металлу доспехов, долетела до рубахи Джейны. Ивварец предсмертно прохрипел и замолк, только судорога скрутила его пальцы, точно он ещё мечтал добраться до своих убийц.
Второй солдат, кажется, валялся без сознания. Надо успеть, прежде чем очухается.
Эрик тяжело дышал, а рёбра просто раскалывались от боли. И правая рука. Джейна вцепилась в него со всей силы и нервно вздрагивала. Щёку только обдавало её прерывистое дыхание, а взлохмаченные волосы щекотали шею. Корни деревьев впивались в спину. От росы и после грозы трава и листья были мокрые, такой же стала одежда… Но, пожалуй, чувствовать эти мелочи было приятней, чем лезвие меча в собственной глотке.
Эрик осторожно коснулся спины Джейны непослушной рукой. И на миг вдруг захотелось почувствовать себя прежним — сильным. Не калекой. И чтобы Джейна смотрела как прежде, как когда впервые увидела — завороженно, чуть смущенно, до румянца в щеках. Хотелось не знать, что один глаз сощурен больше, кривые шрамы пересекают лицо и подбородок, а от прежней ловкости пока и ни следа. Джейна подняла голову, встретившись с ним взглядом, и Эрику вдруг так дико захотелось поцеловать её, перемазанную кровью, лишь бы снова ощутить биение сердца — не только своего, чужого. Снова ожить.