Что дальше? Тихая старость?
Покувыркаюсь я сейчас с Танюшкой, пока она мне не надоест, или жених ее не объявится, приду в себя маленечко после больнички. Потом-то что делать? Разведусь с Юлькой – та еще будет веселуха. Больше планов нет. Да и какие у могут быть планы у калеки?
Были бы у меня дети хотя бы. Было бы ради кого жить. Ради себя уже не хочется. Вздернуться – кишка тонка. Да и зачем? Чтобы Юльке все мое имущество досталось? Хрена ей лысого!
Кого она нашла себе, интересно? После такого, как я, это будет непросто, но с кем-то она по-любому шпилится! Странно что, кроме разочарования, я ничего от этой мысли не испытал. Ни злости, ни ревности, ни сожаления, что такую бабу красивую профукал. Люблю же я ее? Или нет? Не знаю...
Завтра баба Таня мне разрешит помыться или пусть лучше сама меня помоет. Она же моя помощница? Боится, что я в обморок упаду? Пусть все берет в свои руки, особенно мой член. Деньги за все уплочены! И указания ее выполнены! Должна же она мне на уступки пойти тоже?
Больше всего я боялся, что проснусь утром один, что бросит меня баба Таня. Я такую заводную больше хер найду. Всю голову сломал, как ее подзадержать ненадолго, но мыслей на этот счет ноль! С фантазией хуевенько, а я уже все козыри профукал.
Танюшка зашевелилась и придвинулась ближе ко мне. Я затаил дыхание, боясь ее разбудить, а она закинула на меня свою ногу, уткнулась носиком в мое плечо, руку на живот мне положила.
Ох, блять! Так я тем более не усну! Когда вообще такое было, чтобы я спал с девчонкой в одной койке, а трогать ее не смел? Никогда. Да и не спали бы мы до сих пор, если бы баба Таня меня не зачморила немытого. Стояла бы раком сейчас и в подушку стонала, а не вот это вот все!
Вообще теперь не знаю, как вести себя с девушкой. Нужно ей как-то объяснить, что я от нее хочу на самом деле. Компания и помощь развлекательного характера мне нужна, а не лечение это бесполезное. Набравшись смелости, я обнял Танюшу в ответ, зарылся лицом в ее вкусные волосы и только тогда успокоился. Пигалица сонно зашевелилась, устраиваясь удобнее и обняла меня тоже. Вот так хорошо! Мне этого не хватало. Чувствовать, что кто-то рядом, ощущать женское живое тепло - бесценно!
- Ромочка, солнышко, просыпайся! - мягкая, горячая ладошка заскользила по моему лицу.
Кажется, я только глаза закрыл? А уже вставать? Черт!
- Давай, мой хороший, - продолжила меня будить баба Таня. - У нас сегодня много дел.
Не сбежала! Осталась!
14. Таня
Чтобы проснуться, мне не нужен был будильник. Рядом сопело громадное вонючее тело, и сопело оно мне прямо в ухо, горячо и противно. Шторы были плотно закрыты, но было понятно, что уже давно рассвело. Я отползла подальше от Морозова и сладко потянулась. Между ног все еще саднило, и все мышцы немного ныли после вчерашних физических нагрузок, но чувствовала я себя бодрой и довольной.
Быть хорошенько оттраханной и выспавшейся – это прекрасно!
Можно было кайфовать так еще долго, но было необходимо вернуться к нашим баранам, точнее к одному козлу. Повернув голову и потерев глаза, я посмотрела на своего спящего питомца. Вот, что мне с ним делать?
Думаете, я в его обморок поверила? Только в первые пятнадцать минут. А потом все сомнения рассеялись. Давление у Романа, как у коня, он даже не вспотел, что характерно после обмороков, никакой тошноты или головокружений. Сел и ест за обе щеки. Я хоть и пиписячный доктор, но все же врач. Кого он хотел обмануть?
Людям с плохим самочувствием совсем не до еды, не до пива и уж тем более не до секса. Роман сам же сдал себя с потрохами. А он же такой весь грозный, брутальный и злой! Такие мужики вообще никогда не лечатся, пока в реанимацию не попадут. А если попадают, сбегают из больницы, едва от жопы отлегло. Вот и Морозов свою травму отрицает, открещивается от рекомендаций врача, как может. Как же он, такой крутой, а до обморока опустился?
Вначале я разозлилась на Морозова за этот спектакль, потому что перепугалась знатно, но потом поняла, почем билетики на представление. Мужик просто пытался привлечь к себе внимание, вызвать у меня жалость и желание о нем позаботиться. У него это получилось очень хорошо, не придерешься.