Грубые очертания нашей любви
Глава первая
Свобода ничего не стоит, если она не включает в себя свободу ошибаться.
Раньше я не любила походы в клуб, а тем более надевать на себя то, что и вещью назвать тяжело. Амалия, моя подруга, была другая. Она была развязной девчонкой. Любила парней и ночные клубы. До сих не знаю как мы стали подругами, но эта бестия мне определенно нравится. Я люблю её и каждый проведённый с ней день. И даже сейчас, в сотый раз я надеваю на себя чёрт возьми что, и иду бог знает на какую по счёту вечеринку. И если признаться я начинаю к этому привыкать, но признавать это я всё также не желаю. Я всегда была хорошей и прилежной девочкой, и для меня походы в клуб всегда были чужды, но времена меняются, и я меняюсь. Родители часто говорили мне, что несмотря на то, что я всегда было доброй и хорошей девчонкой, во мне есть сильный стержень. Что я легко преодолею любые невзгоды и буду самой счастливой на свете. А позже, я стала сомневаться в их словах. Я была разбита. Я была уничтожена. Во мне треснул тот стержень о котором говорили родители, потому что с этим треском и моя жизнь рухнула.
Пять лет назад:
Я лежу на кровати не в силах пошевелиться. Слёзы высохли, а с ними высохла и я, словно роза, у которой завял последний лепесток жизни, прямо как в мультфильме "Красавица и чудовище". Этот лепесток был моей надеждой на ту счастливую жизнь, о которой мне твердили родители. Я тру глаза руками и воспоминания дрожью разносятся по всему телу. Мелкая дрожь обволакивает конечности до их онемения. Хочется взвыть, но я не могу, хочется плакать, но слёзы высохли и на их месте образовались белые разводы. Всё моё лицо в этих жутких разводах, вся тушь размазана, но мне не до этого. Тяжёлые воспоминания с удушливой силой проникают мне в грудь и дышать становится всё труднее. Невыносимая боль, что глубоко засела во мне режет мою душу на мелкие кусочки. Один за другим этот кусочек подает в тьму, там, где мне сейчас самое место. Я не хочу просыпаться, не хочу чтобы настал тот самый новый день, в котором я по прежнему буду выть от тоски и плакать невыносимое количество времени. За эти три дня я похудела, моя кожа больше не казалось мне идеальной, она была дряблой, сухой, и полностью описывало моё состояние. Лицо больше не казалось мне таким привлекательным, оно было опухшим от слёз и безжизненным, таким будто в тот день я умерла вместе с ними.
Открыв окно и жадно втянув в себя обжигающий и холодный, утренний воздух я посмотрела в даль. Рассвет только-только появлялся из горизонта, но он тоже не казался мне столь завораживающим. Мне стало безразлично всё то, что происходило вокруг меня. В груди стоит огромный ком, в носу предательски пощипывает. Хочется кричать, чтобы все знали о моей боли, но всё, что я делаю, так это с силой закусываю нижнюю губу, ощущая вкус железа. Хочется плакать, глаза то и дело слезятся, но жидкости в моём организме нет, я выплакала всё, что было в моём теле и легче мне не стало. Я хочу есть, но смотреть на еду невыносимо тошно, хочу пить, но руки не могут удержать даже маленький стакан воды, хочу спать, но уснуть не получается третьи сутки. Как только моё тело расслабляется и засыпает я вижу один и тот же сон, от которого подскакиваю на месте и начинаю плакать. Истерично плакать и рвать на себе волосы, бить стены хрупкими кулачками, разбивая их в кровь. "Это я виновата, я виновата" – твержу себе каждые пять минут и положив голову на колени раскачиваюсь из стороны в сторону. Чувствую себя больной, но продолжаю раскачиваться и петь какую-то незамысловатую песню, а после истерично смеяться и плакать одновременно. Я больная...
Сильный сквозняк обдувал мою спину пока я лежала на полу прикрывшись простыней. Мои ресницы подрагивали, а желание спать росло с нескрываемой силой, но я боялась спать, боялась, что вновь увижу тот день своими глазами, почувствую всё ещё раз.
Перед глазами всплывает картина трёхдневной давности, когда я очень сильно поссорилась с родителями и в слезах убежала. Шла прямо по шоссе в надежде побыть наедине с собой. На часах пробило двенадцать и тысяча пропущенных звонков от родителей высвечивались на экране телефона. Я не брала трубку, хотела позлить их. Машины проезжали редко и мне было страшно, что одна из них остановится. Шёл сильный дождь, и моя одежда насквозь промокла, было очень холодно и тоскливо. Я жалела, что поступила так, но злость для меня в тот момент была превыше всего. Услышав дикий визг машины я немедленно обернулась и моё тело скрутило, казалось тысяча маленьких иголок безостановочно протыкало каждый миллиметр моего застывшего тела, ведь это была машина моих родителей, на которую прямиком летела фура.