– Напомни-ка мне, нахрена я на это подписалась? – слышу недовольный бубнеж Симы, как только подхожу к одинокой фигуре, стоящей возле недалеко от дверей приюта. – Привет.
– Симочка, в нашей помощи нуждаются не только люди, – певуче произношу я, улыбаясь во все свои тридцать два зуба, – но и животные. Привет, дорогая, – обняв её, целую в щеку. Да и времени свободного у тебя уже должно быть достаточно, чтобы всю свою нерастраченную энергию потратить на помощь этим бедным животным, – вопросительно взираю на подружку.
Она сразу понимает, на что я так тонко намекаю.
– Ой, да полно у меня времени, – фыркает Сима, закатывая глаза. – Расслабьтесь вы уже с Галюней. Ни во что я больше не ввязываюсь.
Я радостно выдыхаю, так как верю ей. Раз она говорит, что завязала со своей преступной деятельностью, можно расслабиться.
Вообще стараюсь верить людям и видеть в них только добро. Девчонки ворчат на меня периодически. Говорят, что нельзя быть такой наивной и доверчивой. Но мне нравится думать, что в каждом человеке есть что-то доброе и светлое. Просто иногда оно скрыто очень глубоко, а потому требуется всего лишь время, чтобы это вылезло наружу.
– Пошли уже, – продолжает бубнить Сима. – Раньше начнём, раньше натворю уже добрых дел для твоих любимых животных.
Хохоча уже в голос, подхватываю её под руку и тащу к дверям приюта.
– Еся, чёрт тебя дери, вот только ты могла на такое подписаться, да ещё и бесплатно! – рычит Сима спустя два часа.
Мы с ней к этому моменту приступили уже к уборке клеток животных.
– Ну, ничего страшного, не ной! – воодушевлённо говорю я, косясь на неё и продолжая напихивать в мусорные пакеты пелёнки, тряпки и картонки.
Подружка делает то же самое, стараясь дышать ртом, а не носом.
– А если я упаду?
– Так и хорошо! – шутка не прокатывает.
Серафима прекращает уборку и смотрит на меня так выразительно, что даже неловко становится за свой юмор.
Так, надо успокаивать это злобную фурию, пока она вообще отсюда драпака не дала.
– Симочка, но не могут же наши подопечные жить в таких условиях, – давлю на жалость, продолжая убираться.
– Почему? Сами нагадили, пусть теперь сами и наслаждаются, – брезгливо морщится она, но не уходит.
– Ну-ну, не начинай. Все мы знаем, что ты добрая душа.
– Кто?! Я?! Добрая? – с сарказмом произносит она. – Ой, не смеши мои резиновые сапоги! Я доброй не была даже в утробе матери. Наверное, именно поэтому она по итогу меня и бросила.
Вздыхаю грустно. Когда она так шутит, мне всегда хочется обнять её крепко-крепко и хотя бы часть её душевной боли забрать себе.
– Ты только сопли не разводи мне, а то и так очень скользко и противно, – сразу же жёстко обрывает мои страдашки подруга.
– Вот когда забегу к тебе, обязательно нажалуюсь моему любимому Багиру, что его хозяйка большая вредина.
Этот кот – ещё одно доказательство, что душа у подруги добрая. Он прибился к ней в приюте, куда его, грязного, худого и голодного, притащили дети. Она не только взяла над ним шефство, но и забрала с собой, когда ушла из приюта.
– Ой, эта волосатая морда сам большая вредина. Ещё мне форы даст, – небрежно отмахивается от моей угрозы Сима, подтаскивая пакеты с мусором к выходу.
С улыбкой провожаю её фигуру, бредущую в сторону мусорки, после чего продолжаю заканчивать уборку.
Странно, но Сима не возвращается. Когда проходит достаточно много времени после её ухода, с недоумением осматриваю территорию на улице, но знакомой фигуры не нахожу.
А нахожу… трёх незнакомых маленьких щенят.
Боже, какая прелесть!
В умилении смотрю на их милые мордашки, подходя к ним очень медленно и улыбаясь, чтобы не спугнуть.
Глава 3
Чем ближе подхожу, тем сильнее умиляюсь.
Три пушистых комочка сидят на своих попках и внимательно смотрят на меня, склонив голову на бок. У двух щенков цвет шерсти совсем как мои волосы. Высунув язык, они забавно перебирают передними лапами и радостно тявкают, когда я подхожу совсем близко. Сейчас между нами метра три.
– Привет, милашки, – начинаю ворковать я. – Вы откуда тут взялись?
При звуках моего голоса третий щенок, черный и по размеру немного превосходящий двух рыжуль, встаёт на все четыре лапы и начинает предупреждающе рычать на меня. Будто требует, чтобы я не приближалась.
– У-у-у… какие мы грозные, – торможу на месте и сажусь на корточки. – Не волнуйся, я не обижу твоих подружек.
Не знаю почему, но мне кажется, что черный однозначно мальчик, а вот рыжульки – это девочки.
– Вы что, от мамки убежали? И где, интересно знать, ваш хозяин? Почему у вас ошейников нет?
Они так внимательно смотрят на меня, словно понимают каждый вопрос.
Моя улыбка немного сползает, когда я вижу, как щенки… переглядываются между собой? Да и взгляд у них такой, словно на меня смотрят три ребёнка.
Так, Есения, ты слишком много читаешь про оборотней. Вот тебе и кажется всякая несусветная чушь.
– Вы такие милашки! – тряхнув головой, чтобы избавиться от бредовых и совершенно дурацких мыслей, снова начинаю ворковать с этими комочками милоты.
И мои усилия не проходят даром. Они подбегают ко мне, осторожно обнюхивают руки и тут же начинают радостно скакать вокруг меня.
Смеясь, начинаю гладить их, пытаясь поймать хотя бы одного. Судя по тому, как они скачут возле меня, потявкивая, то отбегая, то приближаясь – для них это словно игра.
Спустя, наверное, минут пять я всё-таки ловлю одну рыжульку и прижимаю к себе, наглаживая по голове. Только сейчас обращаю внимание, что шерсть у всех троих пыльная и грязная. Кое где торчат сухие листья деревьев и даже какие-то веточки. Словно они катались по земле, причем не один и не два раза.
– Так, дорогие мои, – поднимаюсь на ноги. – Пойдёмте-ка за мной. Надо вас привести в божеский вид.
Потявкивая, они устремляются за мной.
Спустя два часа я выхожу с ними опять на улицу, любуясь плодами своей проделанной работы.
Шёрстка щенят блестит и переливается. Я даже умудрилась рыжулькам придать девчачий образ. Две заколки с бантиками, которые я иногда использую, дабы закрепить челку, чтобы она мне не мешала во время работы в приюте, смотрятся так мило и смешно между ушек рыжуль, что я постоянно хихикаю, едва взглянув на них.
Они носятся по территории приюта, совершенно не обращая внимания на своего брата (ну, или друга), который задней лапой чешет себя за ушком.
– Есь, ты уже домой? – ко мне подходит руководитель приюта Алёна. Сорокалетняя женщина устало разминает шею, крутя ею из стороны в сторону.
К этому моменту остались только мы вдвоём. Она сегодня дежурит, а остальные работники уже разошлись по домам. Я бы тоже ещё час назад ушла, но провозилась с этим трио дольше, чем планировала.