— Стадо по ту сторону горы, — пояснил Деон, помогая мне спешиться. — Сейчас расчистят проход, и мы сможем пройти.
— Ты так и не сказал, что это за животные.
Я в упор смотрела на него, не давая отвести взгляд в сторону.
— Центикоры.
— Это те самые горные козлы, которые могут поворачивать рога в любую сторону и бить ими?
— Ну почти.
— Что значит почти? — перешла я на крик. — Ты знаешь, насколько они опасны?
— Были опасны, когда были дикими. Мы их одомашнили, скрестили с обычными козами и получились довольно милые животные.
— Они два метра в холке.
— Зато какой урожай шерсти! — довольно произнес Деон.
— Ты, кроме выгоды, можешь о чем-нибудь думать?
— Могу. Но это не особо интересно.
— Ну хоть честно, — прошла я вперед, видя, что проход уже открыт. — Показывай своих скрещенных центикор.
Довольный фавн пробежал вперед, раздвигая последние ветви терновника. Я вышла на ту сторону и сразу остановилась. Просто идти дальше было некуда. Передо мной простиралось бескрайнее количество морд центикоров, смотрящих прямо на меня.
Вы когда-нибудь видели козу? Так вот увеличьте ее до двух метров в высоту, до метра в ширину, увеличьте острые рога в несколько раз, придайте им возможность вертеться в любую сторону, навесьте на них много слоев шерсти, и вы поймете, как выглядит заросший центикор.
— Подстричь нужно всех и сегодня? — ужаснулась я.
— Конечно, — казалось, Деона не смущает объем работы. — В таком виде они не могут пройти через ущелье, оно слишком узкое.
— Ну что ж, приступим, — первый страх прошел так же быстро, как и страх перед соседским щенком Цербера, к которому меня пригласили на стрижку когтей. Любимое занятие у меня и ненавистное у животных и детей. Но мы быстро нашли общий язык, и через полчаса трехмесячный щенок размером с дом приносил мне бочонок в зубах и выполнял команду сидеть.
Я подошла к первому животному, стоящему передо мной, и раздвинула руками шерсть на его глазах. Центикор хлопнул пару раз глазами, щурясь от солнечного света.
— Придется привыкать вам, ребята, к тому, что мир вокруг играет красками.
Начала я со стрижки шеи и лап, по чуть-чуть отстригая челку и давая глазам равномерно привыкать к солнечному свету. Рядом со мной стоял рабочий в белом комбинезоне и собирал охапки шерсти, валяющиеся на земле.
— Зачем вам нужно отращивать столько шерсти? — спросила я, подавая огромный спутанный ком, утыканный колючками.
— Центикоры выращиваются специально ради шерсти. Она растет медленно, около полугода, но ее качество превосходит все, имеющиеся на рынке. Ткань из шерсти центикора стоит в полтора раза дороже обычной овечьей шерсти.
Я взглянула на противоположную сторону стада, где стрижкой занимался Деон. Он быстро орудовал огромными тяжелыми ножницами, и я позавидовала тому, как быстро и ловко он справлялся с этими животными, успокаивая их, поглаживая, но одновременно молниеносно выполняя все операции по стрижке.
— Впервые вижу, чтобы такие влиятельные люди, как герцог, собственноручно стригли животных.
— Герр Краут необычный герцог, — начал рассказывать мне рабочий, продолжая собирать шерсть, — нет никого, кто бы так относился к животным. Иногда кажется, что животных он любит и ценит больше, чем людей.
— С этим даже спорить не буду, — хмыкнула я, вспоминая наш разговор в кабинете, — они отдают ровно столько, сколько принимают?
Рабочий заулыбался.
— Вижу, вы с герцогом уже достаточно познакомились. Не совсем так, животные отдают больше, чем дает им человек. Последние лет десять герра Краута это устраивает.
— Десять лет? — убрала я ножницы и повернулась к рабочему. — А что было до этого? Не могу представить, что он был доброжелателен или что-то делал, не занося соотношения в свою книжечку.
— Тогда он был счастлив. Не то что сейчас. Сейчас у него есть только его книжечка, да точный подсчет.
— Герр Краут был обычным счастливым фавном? — с недоверием покосилась я на рабочего и пропустила тот момент, когда центикор мотнул головой, и отрезала ему челку целиком.
Животное замотало головой, пытаясь спрятаться от сильного дневного света, бившего в глаз. Но стадо вокруг не давало прохода, и скрыться было некуда. Центикор усиленно мотал головой, пятился, а я стояла на лесенке, прислоненной к нему, и пыталась успокоить, поглаживая по уже гладко выбритой коже.