— Что-то ты плохо выглядишь сегодня, — зашел к нам Сэм, с опаской поглядывая на Марти, красящего змею. — Впрочем, как и Деон. Неужели мы так плохо организовали вам свидание?
— Это мы все испортили? — подняла на меня глаза Айка.
— Нет, что ты, — погладила я ее по голове, — вы организовали просто великолепное свидание. Просто все это как-то неправильно, нельзя, чтобы тобой управляло какое-то зелье.
— Мне Пития рассказала, как действует это зелье. Оно не будет работать с теми, кто друг друга ненавидит. Если бы между вами ничего не было, оно бы просто не подействовало. А так как вы сопротивляетесь самим себе, оно и усиливает ваше сопротивление.
— Пития рассказала? Когда это вы успели так плотно пообщаться? — усмехнулась я, глядя на покрасневшего Сэма.
— А что делать бедному, оставленному в одиночестве демону Ада, когда вы уматываете на свидание?
— Следить за ними, — без тени иронии выдала Айка. — Видишь, оставил их одних, что из этого вышло.
— За кем это следить нужно?
Деон стоял около входа в амбар. На секунду я залюбовалась им. Взъерошенные волосы шли ему намного больше, чем уложенная прическа герцога, даже сломанный рог смотрелся очень сексуально. Боже, о чем я думаю! Но не думать ведь невозможно, эти глаза, заглядывающие мне прямо в душу, с толикой вины, будто просящие прощения за вчерашнее. Он протянул белоснежного котенка, которого держал в руках.
— Я вам еще одного питомца принес, возьмете?
— Какой хорошенький, — бросила свою лысую кошку Айка и бросилась к Деонуа. — Можно я возьму? Красить не буду! Обещаю! Он и так самый хороший и красивый из всех.
Она выхватила котенка и убежала в глубь амбара. Марти засунул недокрашенную змею в мешочек и побежал за ней.
— Мне нравится то, что вы здесь делаете, — Деон подошел ближе, а Сэм постарался незаметно уйти за детьми, насколько это можно с его комплекцией, уронив по пути пару тюков с сеном и клетку с чешуйчатокрылой обезьяной. Я отложила ножницы и поднялась на ноги. — По поводу вчерашнего. Ты совсем не так поняла. Я не претендую ни на трон, ни на тебя. Просто это зелье… Оно, конечно, действует на меня сильнее, отчего я теряю голову рядом с тобой. Но я чувствовал это и раньше, мне не нужно было пить его, чтобы понять, насколько ты дорога мне.
Он взял мои руки в свои и посмотрел прямо в глаза. Мир вокруг стал неважен, я видела только глаза, чувствовала тепло руки и горячее дыхание. Невольно я качнулась навстречу его губам, впилась в них требовательным поцелуем. Он обхватил меня за талию, прижал к себе, проводя руками по спине, прижимая все сильнее.
— Убью! — раздался вопль Марти.
— А-а-а, — кричала Айка.
Мы бросились туда, где раздавались крики и звуки борьбы. Айка и Марти катались клубком по полу, пытаясь выдрать волосы и молотя друг друга ногами и руками. Подоспел Сэм, и они с Деоном разняли дерущихся детей.
— Что случилось? — с ужасом смотрела я на брата с сестрой, которые, конечно, любили подраться, но не до такой степени.
— Она, она, — захлебывался Марти, — краской. Сама посмотри.
Он показал рукой на листы, разбросанные по полу. Я мельком взглянула на Деона, лицо которого не выражало ничего хорошего, и бросилась поднимать бумаги. Но меня опередили. Рука в белой ажурной перчатке опустилась и подняла один лист.
— Да, печать теперь совсем не видно, — писклявым голоском произнесла обладательница перчатки.
— Ты? — Деон изменился в лице и отпустил вырывающегося Марти.
Глава 20
Он подошел и вырвал из рук девушки лист бумаги. Та недовольно скривила губки и поправила выбившуюся из-под шляпки прядь волос.
— Собери бумаги! — приказал Деон, не отрывая взгляда от девушки.
Меня кольнула обида, и тут же дикая ревность, злость, накатили волной. Я взглянула на остальных. Марти и Айка перестали вырываться, застыв и удивленно поглядывая то на Деона с девушкой, то на Сэма. Выражение лица Сэма было еще хуже, чем Деона. Если герцог был ошарашен, но быстро смог спрятать свое удивление, то Сэм даже не скрывал своих эмоций. Ненависть, злость и недовольство были в его глазах, вспыхнувших огненным блеском. Я еще раз повернулась посмотреть на девушку и поняла. Это она была на фотографии в доме Деона. Сейчас она едва напоминала веселую и улыбающуюся девушку на снимке. Четкие, острые черты лица, подвергшиеся обработке множества знахарок, возвращающих молодость, насмешка, сменившая улыбку той простушки. В ней изменилось многое, но это все еще была она.