Ладно, хрен ли тут разбираться. Парень жив, надо его вытаскивать.
Подставляю сержанту плечо. Он с трудом делает один шаг, другой, стонет…
— Давай, братишка! Давай, брат. Тут всего-то пройти…
И он ворочает ногами. Упрямо ворочает ногами, не падает, даже стонать перестал. Мы медленно-медленно приближаемся к «Скадовску». Лишь бы эта падаль ходячая за нашими спинами опомнилась попозже…
— Давай, братка! Ты ж русский мужик, тебе всё похер, ты всё сдюжишь, ты везде выживешь, только давай шевели мослами…
И он идет.
— Эй, Тимоха… Если чё… Озёрскому… чтоб сеструхе по контракту… все деньги… в Вязьму… там у них вообще жрать нечего… прикинь… Скажешь ему? Ты… скажи…
— Да я скажу, братишка, ты только двигай давай, не падай.
И он начинает выть у меня на плече, но все-таки идет.
Та-тах!
Всё. Начали преследование. Этим гнидам мало. Они решили, что в наших контейнерах до фига хабара, и они нас не выпустят. Да они нам за своих как минимум отомстить жаждут. Нам не успеть, сука, далековато проклятый «Скадовск».
Та-тах!
Сержант, пока я его ташу, поворачивается к бандюкам и стреляет из «Вихря». А потом бросает автомат в камыши.
— Кирдык боезапасу. Слышь, ты давай сам, братишка. Тикай. Вдвоем недотянем…
— Да пошли они все на хер, сержант. Шли бы они все от нас на хер!
Что за жизнь такая? Дрянь, а не жизнь. Тяну его, а у самого сил уже нет. Сколько тут? Тридцать метров? Двадцать пять? Малышев вроде пытается ускориться, стонет, кровь из него брызжет, а он всё же идет, не падает.
Фонтанчики вспарывают грязь у моей левой ноги.
— Стоять, сучары! — слышу я голос за спиной.
Аллее капут, ребята. Последний аврал наступает.
— Чамошки! — обращается к нам голос. — К вам имеется счет. За Вано. И за Санитара. И за остальных пацанов. У вас есть выбор. Либо прям щас, быстро и по-человечески, либо очень больно, зато очень долго. Хотите помучиться? Как товарищ Сухов?
И регот на всё болото. Три глотки, может, четыре. Пока я буду разворачиваться, пока я буду целиться, нас изрешетят.
— Репа… — шепчет Малышев. — Я его видел. Лучше сразу… братка. Это ж… Репа.
Ну… сразу мы всегда сможем.
— Опа! Решили пожить чуток. Уважа-аю… Ручки в гору и медленно-медленно, как в замедленной съемочке, поворачиваемся ко мне харями. Ясно вам, ребятки?
Я поднимаю левую руку, сержант — правую, и мы перебираем ногами в болотной жиже, поворачиваясь на сто восемьдесят.
— Зря ты… — шепчет Малышев.
Точно. Репа и три рожи при нем. До чего же он здоровый хрен! Никогда такого не видел. Уж на что Гард — бугай, а и близко не Репа. И рожа у него… во сне увидишь — лопатой не отмахаешься. Он что, с такой фактурой не мог выбрать себе занятия получше? В спорте таких, например, обожают, на руках носят.
Сладко нам в его руках будет, слаще не придумаешь.
— Ну что? Начнем ученый опыт. Вы ж там все при ученых состоите, вот и будет всё по-вашему, по-научному. Для начала Слон с вас аккуратненько амуницию поснимает…
Вдруг темечко Репы расцветает, словно огромный тюльпан. И бандитский вожак медленно, как в кино, и по-прежнему ухмыляясь, падает лицом в воду.
Немая сцена. Да кто ж его?
Слон наводит на нас «калаш» и… в тот же миг получает хрен пойми откуда пулю в грудь! Он оседает на землю рядом с Репой.
Тем временем бандиты, сучье отродье, нервно вертят головами, ищут стрелка.
— Млять, я вижу его! — кричит третий бандюк, указывая товарищу в сторону древнего ГАЗ-66 — покрышки с верхом засосало болото, но кабина и кузов еще держатся над поверхностью. Бандюки принимаются ожесточенно палить туда. Чмок! — целует одного из них пуля.
Последний бежит в камыши. Я поднимаю АКСУ и отправляю пригоршню свинца ему вслед, но руки у меня трясутся, а он, сволочь, бежит зигзагом. Мимо! Мимо! Трасса из фонтанчиков уходит в сторону.
— А! — взвизгивает бандит. Инстинктивно зажимает дырень, образовавшуюся у него в боку, и падает ничком.
Что за стрелок волшебный? Он их как в компьютерной игрушке положил. Выбирал цель и первой же пулей клал мордой в болото. Без промаха.
— Эй, кто ты?! — кричу.
Молчание.
— Эй, спасибо, брат, выручил!
По фиг ему моя благодарность.
— Эй, отзовись!
Ни звука в ответ.
Ну, значит, пусть будет так. Скромность — она украшает.
— Ты жив, Малышев?
— Не очень…
— Терпи. До места уже недалеко.
И последний раз стрелку кричу — так, на всякий случай:
— Эй, кто бы ты там ни был, мы тебе должны. Ты только объявись!