Я не мешкая отправился в путь. Из Гомулина на пётркувский вокзал добирался пешком. Поначалу при встречах с людьми я чувствовал себя несколько неуверенно, и мне все казалось, что встречные смотрят на меня как-то не так.
Я старательно следил за тем, чтобы чем-то не выдать себя. И, только смешавшись с толпой пассажиров, почувствовал себя наконец более уверенно. Теперь можно было понаблюдать за поведением окружающих меня людей — я стал одним из многих.
Вскоре к платформе тяжело подкатил поезд. Толпа бросилась к вагонам. На дверях одного из купе я заметил надпись: «Только для немцев» — и тут же вспомнил предостережение Тадека — в такие вагоны не входить.
Внезапно на перрон высыпали охранники в черных мундирах — железнодорожная полиция. Полицейские с криком и руганью набросились на пассажиров, стали отбирать узлы и мешки. Прикладами избили какого-то мужчину. Вот и первые мои впечатления от будней оккупированной страны.
Варшава произвела на меня гнетущее впечатление. Люди одеты убого, лица изможденные и угрюмые. На вокзале и улицах толпы солдат и офицеров вермахта: чванливые, самоуверенные. Фюрер сулит новые победы, они верят в них. В Средместье сплошные руины. Торчат обугленные стены, скрюченные балки перекрытий, обгоревшие стропила. Оконные проемы зияют черной пустотой. Сколько же человеческих жизней погребено под этими руинами? Кого из близких найду я в живых?
Прежде чем приступить к поискам, решаю зайти к Мецугам на улицу Фильтровую, где должен остановиться Сташек, а затем и Збышек. Миколай был обеспокоен долгим отсутствием известий от них.
Обоих я застал по указанному адресу. Сташек получил письмо из Кельц от своей двоюродной сестры Марии Кубицкой, в котором она давала понять, что имеет возможность изготовить необходимые нам документы, но это связано с известным риском. Я поинтересовался, нельзя ли мне поехать в Кельцы и на месте выяснить, о каком риске идет речь, и нет ли смысла попытаться использовать этот шанс. Сташек не возражал и дал мне рекомендательное письмо к Марии. Я отправился в Кельцы.
Мария Кубицкая приняла меня очень радушно, но тут же предупредила, что одна комната у нее реквизирована, и в ней живет немец, так что надо соблюдать крайнюю осторожность. Что касается документов, то у нее есть возможность достать паспорт с официальной пропиской, но для этого необходимо заявить в магистрат об утере прежнего. Кроме того, требуются корешок прописки и военный билет, которые нужно сдать в отдел учета, а затем явиться туда лично за получением нового паспорта. Она сказала, что предварительно уже обговаривала этот вопрос со своим знакомым, работающим в отделе учета, неким Заньковским. У него сохранились незаполненные корешки прописки с довоенными печатями и несколько военных билетов. Нам надо будет выдать себя за жителей Кельц, дом которых разрушен бомбежкой, в военных билетах вывести фамилии прежних владельцев и вписать наши.
Вечером Кубицкая пригласила своего знакомого на ужин. Он пришел точно в назначенное время и был явно польщен тем, что его посвящают в столь важное дело. Во время беседы он конфиденциально сообщил мне, что им сделано одно изобретение, которое он хотел бы передать западным союзникам. Это изобретение касается, мол, области авиационной техники и может дать союзникам огромное превосходство над немцами. Из более подробных пояснений я смог заключить, что речь в принципе идет о повышении мощности двигателя за счет увеличения числа цилиндров. Такого рода двигатели уже разрабатывались, так, что я с чистой совестью мог взять на себя это поручение.
Мы условились, что, когда я приду за получением паспорта, Заньковский кивнет мне головой, если все будет в порядке. Если же немцы что-нибудь пронюхают, он не подаст мне никакого знака. В этом случае я должен буду незамедлительно ретироваться.
На следующий день Мария подобрала подходящий адрес сгоревшего дома, а я занялся выведением из военного билета фамилии прежнего владельца. Затем Мария своей рукой вписала в билет мои данные, и я отнес документы в магистрат вместе с заявлением о выдаче мне нового паспорта.
В назначенный день я отправился за паспортом. В комнате, где выдавали документы, сидело несколько немцев и польских служащих. Заньковский кивнул мне головой. Уверенной походкой я направился к столу и получил из рук толстого немца легальный паспорт. Итак, я стал Ежи Мончинским. Имя я умышленно оставил без изменений, чтобы не путали друзья, фамилию же взял своего деда по материнской линии — оставлять подлинную было опасно, поскольку немцы располагали картотекой на бывших военнослужащих. С новым паспортом я мог отныне свободно передвигаться по всей территории Генеральной Губернии.