Чуть слышно скрипнула дверь, и в комнату на цыпочках вошла Кося.
— Пора? — шепнула она.
— Да, пора, — посмотрел на часы Игорь.
Она плотней запахнула пальто и отправилась на свой пост в сад. Игорь закончил настройку рации, подключил питание и щелкнул переключателем. Из темноты стали выступать светящиеся точечки ламп. Над панелью вспыхнула маленькая лампочка, осветив сосредоточенное лицо Игоря. На столе появились стопка телеграмм, лист чистой бумаги, карандаш, часы и пистолет. Когда лампы прогрелись, Игорь настроился на нужную волну и несколько раз нажал на ключ, посылая в эфир свои позывные. Потом он повернулся ко мне и протянул запасные наушники.
— Надень и ты, может, что-нибудь поймаешь.
Он медленно крутил ручки приемника. На фоне шума и треска я с трудом улавливал чуть слышные сигналы Морзе. Вдруг лицо Игоря окаменело. Его натренированное ухо различило условный сигнал. Я же слышал только какие-то «ти-ти-ти, та-та-та». Игорь, стараясь не потерять станции, шепнул:
— Есть! Передают позывные.
Минуту спустя его рука забилась в ритме морзянки. Монотонный стук ключа прерывался только для переключения на прием и перелистывания телеграмм.
Бисеринки пота выступают у Игоря на висках, на лбу, на шее. Какое огромное напряжение ума, слуха и нервов нужно, чтобы из океана различных звуков выявить только те единственные, что предназначены ему одному! А ведь в этот момент немецкие пеленгаторы, быть может, уже засекли месторасположение его передатчика, и сейчас где-нибудь в тиши кабинетов обсуждается, как лучше окружить и захватить радиста.
Вскоре Игорь переходит на прием. Листки белой бумаги быстро покрываются колонками цифр. В длинных рядах знаков, которые потом будут преобразованы командиром с помощью шифра в короткие фразы, содержатся выражение благодарности, инструкции и новые задания. А пока мы не знаем содержания принимаемых радиограмм.
Продрогшая Кося заглядывает в комнату. Последние удары ключа: «Прием подтверждаю». Игорь складывает аппаратуру в чемодан. А девушка снова выходит на улицу проверить, нет ли поблизости посторонних. Игорь относит чемодан в тайник. Через несколько минут оба возвращаются.
— Кося, золотце, дай что-нибудь перекусить, — просит Игорь, — просто умираю от голода.
Девушка вносит припасы, доставленные Тадеком, выставляет на стол бутылку вишневки. Игорь с аппетитом ест.
— Слушай, неужели ты не испытываешь страха во время передачи? — вырывается у меня идиотский вопрос.
Он улыбается, смотрит сквозь рюмку на свет, словно хочет прочитать в ней свою судьбу, и начинает задумчиво говорить:
— Пеленгация — очень простой способ засечки передающей радиостанции. Для этого достаточно двух приемников с вращающимися антеннами. Если они притом установлены на автомобилях, то пеленгирующие могут быстро подойти на очень близкое расстояние. В самолете достаточно даже одного пеленгатора, правда, в этом случае точность будет меньше. Немцы разработали уже методы засечки и нахождения вражеских радиопередатчиков, но у них, кажется, мало пока еще пеленгаторов. Если они наладят массовый их выпуск и обеспечат подготовленными кадрами, то работать так безнаказанно, как до сих пор, нам вряд ли удастся.
«Какими словами, — подумалось мне, — определить мужество человека, который так ясно отдает себе отчет в том, что его рация рано или поздно, но обязательно будет обнаружена, и притом может сохранять такое спокойствие и даже шутить». Подходящих слов не находилось. Оставалось только удивляться. Игорь допил рюмку, отставил ее и продолжал:
— Тем, кто на фронте, легче — они могут драться и даже врукопашную. Побеждает сильнейший. Под жесточайшим артиллерийским огнем остается надежда выжить. Даже террористы имеют шанс уцелеть. У радистов в тылу врага шанса не быть обнаруженными нет. Их спасение — нерасторопность противника или недостаток у него технических средств. Испытываю ли я страх? Не могу, да и не хочу об этом думать. Просто я взялся за выполнение задания и делаю свое дело. А теперь иди спать — тебе уже скоро ехать.
Прежде чем я успел лечь, Игорь уже вовсю задавал храпака.
КУРЬЕР
Вернувшись в Варшаву, я передал Арцишевскому полученные Игорем радиограммы. Он тут же взялся за их расшифровку. Хотя блестящая память облегчала ему эту работу, но лавина цифр была настолько огромной, что шифры приходилось все-таки держать под рукой. Их обычно приносила из тайника Ирмина.