Сергей оставляет спортивную сумку Глеба и исчезает за дверью квартиры. Я всхлипываю и вытираю пальцами слезы.
– Мышка, прекращай разводить сырость. Я цел, просто немного помят, – Глеб обнимает меня за талию. Утыкаюсь носом в холодное пальто и снова всхлипываю, – давай сядем, трудно стоять.
Прихожу в себя и помогаю Глебу раздеться. Проходим в гостиную, садимся на диван. В ужасе смотрю на футболку, испачканную кровью.
– Давай снимем, – тяну ее вверх.
– Не надо, мышка. Давай просто кино посмотрим, – Князев устало откидывается на спинку дивана.
– Я вчера «Солярис» Тарковского с торрента скачала, – неуверенно предлагаю я.
– Солярис так Солярис, – без энтузиазма соглашается Глеб. – Сегодня на арене подлец Крис.
– Почему подлец? – интересуюсь на автомате. Одновременно занимаюсь выводом изображения с ноутбука на телевизионную панель.
– Ну как же, довел до самоубийства сразу двух жен: сначала земную Хари, потом космическую.
– Крис не подлец. У него есть совесть, – указываю я на очевидный факт.
– И ты, конечно же, как истинная русская считаешь, что это достоинство? – Глеб криво ухмыляется.
– Считаю, что да, – отвечаю на риторический вопрос.
– «Солярис» просто квинтэссенция русского утопизма, призывающего превратить жизнь в вечное покаяние. Поиск смысла жизни – главный двигатель существования религий. Ведь совершенно ясно, что смерть лишает жизнь какого-либо смысла. Вместо того, чтобы принять эту неприятную истину, люди придумали теорию о загробном существовании. Только она придает смысл всему происходящему. А дальше логично следуют танцы с бубном. Загробную жизнь и достойную реинкарнацию надо заслужить. Жрецы навязали человечеству вечное чувство вины, а русские сделали его национальной фишкой.
Хочу поспорить с возмутительным заявлением, но Глеб плохо выглядит и говорить ему трудно. Осторожно пробую ладонью его лоб.
– Мне кажется, у тебя температура. Может отложим киносеанс?
– Не надо. Ты же хотела посмотреть «Солярис», поэтому его скачала? – логично заключает Князев. – Хочу хотя бы кино с тобой разделить, если даже поцеловать не могу.
Больше не спорю. Включаю проигрывание фильма. Осторожно устраиваюсь в объятиях мужчины. Первое время резонирую от беспокойства за Глеба. Потом все-таки погружаюсь в сюжет.
Перед сценой невесомости замечаю, что Глеб уснул. Досматриваю до конца любимый эпизод и после него жму на паузу.
Глава 63. Контрасты
Аграфена
Осторожно снимаю с Глеба футболку. Укладываю его на диван. Стягиваю спортивные штаны, укрываю пледом.
В ванной бросаю вещи в стиральную машину. Какое-то время завороженно смотрю, как крутится барабан. Все-таки у мужчин очень странные игры, от которых кровь стынет в жилах. Зачем они все это делают? Что за тяга к деструктивному поведению? Никогда не смогу понять.
Тихо возвращаюсь в гостиную. Ныряю под плед и обнимаю Глеба. Снова кажется, что у него небольшой жар. Впрочем, он всегда очень горячий.
Закидываю ногу на своего мужчину, втискиваюсь животом в бок. Мы сейчас одно неотделимое целое: я, Глеб и наш ребенок. Погружаюсь в состояние, близкое к нирване. В ушах все еще звучит хоральная прелюдия Баха. Сквозь нее слушаю учащенное дыхание Князева и вскоре сама проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь от далекой мелодии рингтона. Зевая сажусь и тру глаза. Пытаюсь определить источник звука. Нехотя встаю и бреду в коридор. Успеваю понять, что телефон в спортивной сумке, когда звонок прерывается.
Сажусь на корточки и открываю молнию сумки. Вижу сложенный костюм Глеба. Во внутреннем кармане нахожу айфон. Мое внимание привлекает лежащая рядом бархатная коробочка. Не могу унять любопытство, заглядываю в футляр из ювелирного. Внутри кольцо с каким-то камешком.
Только собираюсь его примерить, как телефон снова подает признаки жизни. Кидаю на него взгляд и тут же отбрасываю футляр, как ядовитое насекомое. На экране высвечивается контакт «любимая жена». Какой же нужно быть дурой, чтобы сразу решить, что кольцо для меня.
Дрожащими пальцами убавляю звук рингтона. Смотрю на уничтожающую меня надпись, пока на том конце не сбрасывают звонок. На экране отражается время. Оказывается, уже два часа ночи. Я должна была разбудить Глеба, но вместо этого уснула вместе с ним.
Что теперь делать? Разбудить Князева? Во мне просыпается эгоизм и жгучая ревность. Не хочу отправлять его к «любимой жене». Она не имеет на него никаких прав. Этот брак ненастоящий.
Решительно лезу в контакты телефона Князева. Нахожу в списке Волкова и жму на вызов. Прохожу в спальню, плотно закрываю дверь.