– Человек должен преодолевать себя, – убежденно декларирует мама. – Долг важнее желаний. Если бы ты помнила об этом, Руслан не рос бы безотцовщиной.
Шумно втягиваю воздух и прикрываю глаза. Спокойствие, только спокойствие. Не вижу смысла что-то доказывать. Молча прохожу мимо мамы и поворачиваю в комнату сына.
Тут же забываю неприятное замечание, когда вижу Руслана, усердно натягивающего на себя джинсы.
– Львенок, тебе помочь? – подхожу ближе, из комода вытаскиваю свитер и раскладываю на кровати картинкой вниз.
– Не надо, я сам, – сын выставляет ладошку вперед, отвергая всякое вмешательство. Млею, когда мальчик поднимает на меня свои уверенные изумрудные глаза. На мгновение возникает иллюзия, что на меня смотрит Глеб. Они действительно очень похожи. Только Руслан каким-то образом наследовал мои рецессивные светлые волосы.
Сажусь на кровать рядом с сыном и терпеливо жду, пока он оденется самостоятельно. Изредка помогаю в критические моменты, попутно выясняя, как прошел день ребенка.
Мама появляется в дверном проеме. Некоторое время строго взирает на внука, потом переводит взгляд на меня.
– Нина звонила. Она взяла неделю отпуска. Можешь к ней завозить Руслана. Она желает с ним повозиться.
– Я перезвоню ей вечером, – кивая головой, обещаю я, – потом наберу тебе и сообщу о конечных договоренностях.
Беру ладошку одетого сына и веду его в прихожую.
– Долго не гуляйте, – догоняет нас приказ мамы, – у Руслана скоро должен быть дневной сон.
Быстро прощаемся и покидаем квартиру бабушки. На улице мы синхронно расслабляемся, как ученики, покинувшие территорию школы. В очередной раз мысленно благодарю Глеба за предоставленную возможность жить автономно. Четыре года назад я все-таки решила не возвращать Князеву махр.
Может быть, я подсознательно надеялась, что Князев захочет вернуть свой новострой. При желании найти меня не составляло труда. Немного горько осознавать, что он не стал возвращать ни меня, ни свои деньги. Продолжил спокойно жить, когда мне хотелось на стенку лезть от одиночества.
Немного пострадав от мук совести, я все-таки решила, что выполнила главное условие исламского брака. Глеб хотел, чтобы я родила ему ребенка. Договоренность исполнена, даже если он не знает об этом.
Беременность вообще делает женщину практичнее. Хочется вить гнездо. После того, как надежда на появление Глеба растаяла, я заключила договор с сетевым агентством недвижимости. Мне помогли продать котлован в Москве и приобрести квартиру в Саратове.
Теперь у нас с Князевым сугубо односторонние отношения. Я ставлю свечки за его здоровье и молюсь, чтобы он возвращался к другим женщинам живым. Сейчас я нахожусь в состоянии почти полной гармонии, потому что Аня сообщила, что Глеб вновь вернулся из Сирии целым.
Усилием воли изгоняю из головы тревожные мысли. Паркуюсь у детского кафе.
– Я буду калтошку, наггетсы и этот толт, – Руслан гордо указывает картинку официантке. В жестах сквозит что-то неуловимо отцовское, заставляя мое сердце переходить на рваный ритм.
Как только официантка уходит, Руслан срывается с места и несется к бассейну с шариками. Хватаю сумку и следую за ним. В игровой зоне обнаруживаю соседку из нашего дома. Ее пятилетняя дочь тоже плавает в шариках.
– Груша, привет! Неожиданно вас тут встретить в разгаре рабочего дня, – искренне удивляется домохозяйка Кристина.
– Самой неожиданно, – сдержанно улыбаюсь, – просто захотелось побыть с ребенком.
– Русланчик рад, наверное. В неполных семьях внимание мамы особенно важно, – девушка одаряет моего сына жалостливым взглядом.
– Сыну хватает внимания от всех членов семьи. Он первый внук старшего поколения, – стойко игнорирую шпильку, прозвучавшую в мой адрес.
За годы отсутствия я успела отвыкнуть от откровенной патриархальности родного Саратова. Регулярно сталкиваюсь с немым осуждением. Отсутствие мужа ставит на мне жирное клеймо распутницы. Иногда жалею, что Глеб не успел осуществить свой план с загсом. В общественном сознании штамп в паспорте резко меняет суть дела.
Мой статус успешной бизнес-вумен совершенно не спасает, а является отягчающим фактором. Порой мне кажется, что успешность осуждается больше, чем положение второй жены.
Из раздумий меня вырывает раненый вскрик моего ребенка:
– У меня есть папа, – отчаянно кричит Руслан пятилетней оппонентке, – мой папа лазведчик!
Из глаз сына брызжут слезы обиды. Наплевав на условности, лезу в детский бассейн и выдергиваю ребенка. Устроив его на бедре, прижимаю головку к своему плечу. Целую в светлую макушку и шепчу слова утешения.