Все выглядело вполне естественно. Сначала она была беременна. Потом я уехал в Сирию. Боялся первого отпуска, но Наталья сама от меня шарахалась. Наверное, успела без меня устроить внебрачную личную жизнь. Так и установился негласный консенсус, о котором я когда-то мечтал. Мы не мешаем жить друг другу. Жаль, что произошло это слишком поздно, когда уже ничего не исправишь.
С пацаном немного сложнее. Я думал, что вполне смогу быть терпимым родителем. Но нам с Натальей круто не повезло. Ребенок родился неприлично рыжим. Теперь в глазах всех знакомых я читаю немой вопрос и сочувствие. Тестям мама как-то объявила, что ее прабабка была рыжей. Не знаю, поверили ли они, но Наталья тогда облегченно выдохнула.
Я выдохнуть не смог. Из-за столь яркого несоответствия мастей, к пацану не могу проникнуться. А может я просто херовый отец, поэтому, наверное, справедливо, что Груша тогда не залетела.
Никита всегда отвечал мне взаимностью. Смотрел букой, на руки не хотел. В общем, был молодцом. Но в последний визит называет папой и застенчиво строит глазки. Что безумно смущает и выбивает из равновесия.
Выхожу из душа, обернув бедра полотенцем.
– Глеб, ты не мог бы ускориться? Нам уже выезжать пора, – раздраженно выговаривает Наталья.
– Папа не виноват, – сидящий за столом Никита моментально реагирует на тон матери.
– Не отвлекайся, ешь! – получает окрик и наклоняет голову к тарелке.
Прохожу в свою спальню. Быстро одеваюсь.
Так, надо расслабиться.
Я обычно общаюсь с гораздо более неприятными людьми, чем Сергеев-старший. У этого-то всего один смертный грех – посмел обозвать Грушу. Но надо быть терпимее и смирять свое желание придушить тестя, которое стабильно возникает при каждой встрече.
Собираемся и под аккомпанемент «Детского радио» едем к дому Сергеевых. Утром в субботу трафик умеренный, поэтому добираемся быстро.
Выбираю пассивную тактику. Больше молчу, слушая женский треп супруги и тещи. Но после десерта они удаляются в комнату, прихватив с собой Никиту.
Над столом повисает напряженная тишина. Тесть первым ее разрезает, слегка откашлявшись.
– Не пойму, чем там сладким намазано в Исламском государстве? – растягивая слова, интересуется мужчина. – Чего наши мусульмане туда активно рвутся?
Разминаю шею до хруста, параллельно размышляя, отшутиться или ответить серьезно. Первый вариант приведет к дальнейшему неловкому молчанию с придумыванием новых тем для разговора, поэтому выбираю второй путь.
– Европейцев тоже в рядах Исламского государства много. Консенсусное мнение сводится к тому, что исламский молодняк не устраивает дискриминация по этнически-религиозному признаку.
– Что за бред? Кто их дискриминирует? – морщится тесть.
– В Европе острая проблема второго поколения эмигрантов. Те, что росли в светских семьях, недовольны, что их считают неполноценными гражданами. Воспринимают не немцами и французами, а турками и алжирцами. Такие молодые люди чувствуют несправедливость и могут радикализироваться, столкнувшись с ваххабитской пропагандой. Те, кто рос в религиозных семьях, возмущены тем, что вынуждены жить по чуждым законам.
– По каким еще законам они должны жить, если приехали в чужую страну? – вклинивается Сергеев.
– Так-то оно так, но у исламского государства хорошо проработана аргументация. Формально Европа заявляет о свободе совести. Впрочем, как и Россия. Реально же мусульмане не имеют возможности жить в соответствии со своей религией.
– Это что они не могут делать? Баранов резать им мешаем? – мужчина начинает играть желваками.
– В Европе в отдельных странах мусульманкам запрещают покрывать голову. И везде невозможно законодательно регистрировать полигамные браки. Если я оформил второй никах в мечети, то не могу его оформить в загсе, – смотрю прямо в глаза тестя, – не говоря о том, что моя жена однозначно столкнется с общественным порицанием. Это и есть дискриминация, которая толкает молодняк на необдуманные шаги.
– Ну ты бы не преминул зарегистировать, только дай волю, обязательно бы опозорил мою дочь, – шипит мне тесть, оглядываясь на дверь, – с той фруктовой блондинкой, например.
Замираю на милисекунды. Спасибо работе за железную выдержку, тут же беру себя в руки.
– А в исламском государстве с этим никаких проблем, поэтому и едут, – внешне спокойно продолжаю я, игнорируя наезд Сергеева.
Женщины возвращаются, и мы прерываем разговор. Гоняю в голове тревожную мысль. Фруктовая блондинка?! Тесть наводил справки про Грушу или случайно подобрал удачный эпитет?
Становится жарко, воздуха не хватает. Встаю из-за стола и иду в ванную. Открываю холодную воду, смачиваю лицо и шею.