Что я буду делать, если ничего не получится? Нет, не хочу даже думать об этом. Ослабляю галстук. Через минуту сдергиваю его. Снимаю пиджак и кидаю на диван напротив.
Наконец-то дверь открывается и Волков помогает Груше забраться в лимузин. Она поднимает голову и замечает меня. На мгновение замирает, потом разворачивается и пытается открыть дверь, лихорадочно дергаю ручку. Но мышеловка уже захлопнулась.
— Ты попалась, мышка, — хрипло говорю я, испытывая головокружительную эйфорию.
Чуть наклоняюсь вперед и дергаю Ракитину за руку, рывком усаживая к себе на колени. Крепко обнимаю и жду, пока утихнут агонические трепыхания.
— Князев, я тебя ненавижу, — всхлипывая сообщает Груша, — ты всю душу мне вымотал.
— Я скучал, мышка. Просто хочу тебя почувствовать, — обнимаю еще крепче, прижимаю к своей груди, глажу ладонью волосы.
Когда Аграфена обмякает, осторожно поднимаю ее лицо. Стираю пальцем слезу и осторожно касаюсь губ губами. Не встречаю сопротивления и углубляю поцелуй. Чувствую, как зубы прикусывают мой язык и слегка вскрикиваю. Отшатываюсь на мгновение и смотрю в мстительно горящие глаза.
— Ты сама нарвалась, Груша, — сообщаю я. Дикая кошка. Укусила не сильно, но язык побаливает.
Опрокидываю Ракитину на диван и накрываю своим телом. Чувствую, как она слегка дрожит. Меня от этого срывает. Спускаю по плечам тонкие лямки и просто свирепею. Она еще и без белья. В таком виде собралась на банкет без меня.
— Почему без лифчика? — рычу я.
— Он не подходит к этому платью, к тому же здесь есть поддержка для груди, — начинает оправдываться Груша, потом внезапно прищуривается, — и вообще, Князев, тебя это не касается. Как хочу, так и хожу.
Впиваюсь в ее губы. Не целую, а наказываю. Просто трахаю языком. И только пусть попробует укусить.
Мышка сначала терпит, потом не выдерживает и отвечает мне не менее страстно. Это так сладко, что я стону ей в рот.
Одергиваю рукой подол платья. Расстегиваю ширинку и выпускаю свой изнывающий член. Отодвигаю полоску трусиков и овладеваю жаждущей Грушей.
— Глеб, боже, я так соскучилась, — наконец-то сдается Ракитина, и я погружаюсь в нее еще глубже. Настраиваю все радары на ее тело. Жутко хочу, чтобы ей все понравилось.
Мышка цепляется за меня руками и ногами, выжимает меня внутренними мышцами. Как будто хочет за раз взять с меня все, как будто это наш последний раз. Меня такая постановка вопроса не устраивает. Я выбираюсь из крепких объятий и переворачиваю Грушу на живот. Беру сзади, вдыхаю знакомый запах волос.
— Ты никуда не денешься от меня, мышка. Даже не мечтай, — шепчу прямо в ухо и слышу сдавленный стон. Груша содрогается подо мной в оргазме. Отпускаю себя и изливаюсь в свою женщину.
Переворачиваюсь на бок вместе с Грушей. Мы едва умещаемся на узком диванчике. Пальцем провожу по тонкой ключице, мышка ежится от моих невесомых прикосновений.
— Ты похудела, Груша. Где ты живешь? — задаю вопрос, который терзал меня все эти дни.
— Неважно, — Ракитина тяжело вздыхает, — ты женишься сегодня?
— Да, — разворачиваю ее лицом к себе, — но это не имеет значения..
— У тебя сегодня будет первая брачная ночь, — обреченно констатирует Груша.
— Нет, мышка, не будет. У нее угроза выкидыша, и мы не спим. Тот раз был единственный. Но если бы даже спали, что это меняет между нами? — поднимаю руку и разглаживаю морщинку между бровями Груши. .
— Глеб, прекрати. Мне и так плохо. Не надо опять втирать, что это все нормально.
— Прости. Я просто хотел сказать, что ты должна переехать ко мне.
— Будем жить втроем? — изумляется Ракитина.
— Нет, мы с Сергеевой будем жить в другой квартире. Моя старая будет твоей. Я хочу на тебе жениться, Груша, по исламским законам.
Ракитина несколько мгновений смотрит мне в глаза, потом вскакивает и садится на диван напротив. Начинает одергивать платье и приводить себя в порядок.
— Глеб, твой цинизм уже переходит все границы, — обвиняюще кидает мне Груша, — одну жену трахать нельзя, надо завести вторую? И, черт побери, почему ты не использовал презерватив? У меня мероприятие на целый день. Я даже душ не могу принять!
Достаю платок из кармана.
— Давай, я вытру, — сползаю в проход на колени.
— Не надо, уйди, — злобно шипит Груша и отбирает у меня платок. — все правильно, рожать должна первая любовь правильных кровей, а трахать можно кого угодно.
— Что ты несешь, Груша? Каких кровей? Какая любовь? Это вынужденный брак.
— Таких кровей. С правильным папой. Мать твоего ребенка должна быть породистой самкой, а не какой-то дворнягой. Да, Глеб? — Ракитина уже кричит. Первый раз наблюдаю ее в истерике. Сажусь рядом и закрываю рот рукой.