Может быть, Глебу реально не важна социальная разница между нами. Может быть, это действительно брак по залету. Возможно, просто случилась роковая ошибка, и имела место минутная слабость, как утверждал Аверьянов.
Но что это все меняет? Роковые ошибки на то и роковые, что их последствия невозможно стереть. Мне только остается порадоваться, что мой мужчина настолько порядочный, что взял на себя ответственность за этого ребенка.
Нет, уже не мой мужчина. Сердце тоскливо сжимается.
Почему я не могу отбросить предрассудки и не в состоянии согласиться хотя бы на частичку Князева. Он будет приходить ко мне, и мы будем заниматься любовью. Всего лишь нужно будет научиться не представлять, чем он занят в остальное время.
— Груша, вы ничего не пьете, — рядом со мной плюхается свидетель Гоши с бутылкой вина в руке. Мужчина по-хозяйски берет мой бокал и наполняет его рубиновой жидкостью, — давайте, за молодых!
Вручает мне вино и чокается своим фужером.
— Может на брудершафт? — активно играет бровями. — Знаете, Груша, считается, что свидетель обязан переспать с свидетельницей.
– Нет, пожалуй, я еще не в той стадии, чтобы пить на брудершафт, — отстраняюсь от мужчины на безопасное расстояние, слегка отпиваю терпкий напиток и ставлю бокал на стол, — к остальному тоже не готова. Прошу прощения, мне нужно отлучиться.
Покидаю салон и выхожу на палубу теплохода. Вдыхаю свежий речной воздух.
Дни пока по-летнему теплые, но к вечеру становится зябко. Беру с диванчика один из пледов. Устраиваюсь на кресле и укутываюсь в мягкую шерсть. С тоской смотрю на воду за бортом.
Мы так недолго были с Глебом, но накопилось много воспоминаний. Хватит ли мне их на всю жизнь?
– Вот вы куда сбежали, Груша, — голос свидетеля Михаила врезается в звуки закатной Москвы.
Мне лениво поворачиваться, слышу, как скрипит по палубе пододвигаемое мужчиной кресло. Невольно напрягаюсь. Не хочется уходить в салон, но если домогательства продолжатся, то придется это сделать.
– Не волнуйтесь. Я прекрасно понимаю слово «нет», — читает мои мысли Михаил, опускается в соседнее кресло. Молча смотрим на воду. – Странное решение, арендовать теплоход в октябре, – наконец-то выдает мужчина.
– Просто не сезон и скидки, — пожимаю я плечом.
– Евреи одобряют скидки, но на свадьбах мы не экономим, – заявляет мужчина, и я смотрю на него новыми глазами.
– Вы еврей? — зачем-то переспрашиваю.
– Не похож? Михаил Дворкин, к вашим услугам, – свидетель Гоши паясничая изображает что-то похожее на сидячий реверанс. – Еврейские свадьбы — это толпы гостей, веселье, музыка и танцы.
– Мне кажется, что в салоне вполне весело, – защищаю я торжество Ани.
– По вам этого не скажешь, – Михаил поворачивает голову и разглядывает меня.
– Просто Аня выбрала неправильную свидетельницу, – чувствую себя неуютно под пристальным взглядом, передергиваю плечами.
– О чем же думает неправильная свидетельница? — вкрадчиво интересуется мужчина.
– Честно? — не могу сдержать смешок. – О многоженстве. Не могу понять, почему мужчинам нравится метаться между разными женщинами. Я бы так никогда не смогла.
– Многоженство удел сильных мужчин, – философски заявляет Михаил, – если не можешь держать женщин в узде, они сведут тебя в могилу своей ревностью и постоянными упреками. Неоднозначный социальный институт. Легче уж как христиане, просто содержать тайных любовниц, о которых жены не знают.
– Но любовницы-то о женах знают обычно, мне так кажется. Упреков все-равно не избежать. И почему вы говорите о христианах. Я думала, у евреев тоже моногамные браки.
– Любовниц легче ставить на место. К тому же христианские женщины без штампа в паспорте всегда чувствуют подсознательное чувство вины. На подкорке сидит, что они немного блудницы. Этим чувством вины удобно манипулировать.
– Очень циничное мнение, — замечаю я, — кстати, насколько понимаю, еврейские мужчины тоже не без греха, если заводят любовницу.
– Ошибаетесь, Груша. В христианстве переиначили иудейскую заповедь. В иудаизме заповедь «не прелюбодействуй» относится только к замужним женщинам. Женатый мужчина вправе брать любовницу, это не считается грехом.
Пока хлопаю глазами, пытаясь осмыслить услышанное, мужчина продолжает:
– Что касается моногамных браков евреев. Все не так просто. В иудаизме разрешены полигамные браки. Но еще в одиннадцатом веке раввин Гершом бен Иехуда запретил многоженство для европейских ашкенази. Остальные общины его не поддержали. У горских евреев практику запретили только советские власти. Сефарды и йеменские евреи до сих пор практикуют полигамию. Правда, в Израиле, где сильно ашкеназское влияние, продекларирована официальная моногамия, но нет гарантии, что навсегда.