– А на самом деле, все закончится цифровым концлагерем, – мрачно припечатывает Аверьянов. – Не внушают позитива процессы, происходящие в сети. От анонимности и свободы самовыражения быстро скатились к абсолютной прозрачности и тотальной цензуре. Помните, как в том масонском мультике предсказывали. Теперь мы все козлы на цепи за цифровой колючей проволокой.
– Кстати, а Апокалипсис отменяется, если впереди нас ждет светлая эра Водолея? – не могу удержаться от усмешки.
– Одно другому не мешает, я считаю, – поддерживает мою иронию Макс, – если старые религиозные парадигмы отмирают, то это и есть их Апокалипсис.
– И что будет вместо них? – тихо спрашивает Груша. – Должны же оставаться какие-то моральные ориентиры.
– Что будет вместо них узнаем, когда рухнет Собор Парижской Богоматери, – замечает Аверьянов, – следим за сценарием того самого мультика.
– Ну вообще, если говорить про мультик и приход предполагаемого Машиаха, – торжественно провозглашает Бурлакова, – хотелось бы заметить, что Израиль у нас находится под знаком Рыб. Если в ушедшую эпоху Машиах так и не пришел, то, по моему мнению, не явится тем более. Все эти старые эзотерические загоны безнадежно устарели. А Россия, кстати, находится под знаком Водолея. Религиозных свершений от страны я не жду, но надеюсь, что в нашу эру в России произойдет что-то интересное.
– Груша, привет! Поздравляю с твоим праздником! – у стола материализуется Волков. – Прости. Марина не смогла, ей рожать со дня на день. Я тоже ненадолго.
Сергей вручает подарок и цветы. Ловлю проходящую мимо официантку и прошу поставить букет в вазу.
– Ну как вам тут? – Волков падает на диван и сразу оглядывается. – Наверное, редизайн надо провести?
– Кухня вполне на уровне, – одобрительно замечает Бурлаков, – дизайн дело десятое. Надо сначала посмотреть на баланс. Если клиентуру устраивает, может и не надо ничего менять?
– А может действительно оставить и забацать свою масонскую ложу? – с порога фонтанирует идеями Волков. – Чур, я буду Великим магистром.
– На фиг нам своя ложа? – посмеивается Аверьянов.
– Надо же как-то объединяться, – фыркает Волков, – помнишь притчу про веник? Целый не сломаешь, а по прутику запросто. Просто ресторан это скучно, в конце концов. Нам нужна своя ложа с блэкджеком и шлюхами.
– Что-то в этом есть, – кивает Бурлаков, – посмотрите на голливудскую продукцию. Культивируется образ героя-одиночки. Как раз, чтобы никто не хотел объединяться. Интернет вообще атомизирует социум. В этих условиях выигрывает тот, кто объединяется. А помните пару лет назад lenta.ru ранжировала наш список Форбс по национальностям? Русских оказалось сорок четыре процента при доле этноса в населении страны в восемьдесят процентов. Остальные нацмены. А все почему? Потому что всем позволено объединяться по национальному признаку кроме русских. Только попробуй, из каждого утюга будут орать про фашизм. Почему нацменские объединения за фашизм не признаются, загадка великая есть.
– Эй, поосторожнее, я вообще-то тоже нацмен, – вклиниваюсь в пламенный спич Макса.
– Да я не о чистоте крови, – отмахивается Бурлаков, – я про дискриминацию этнического большинства. Даже масоны в России могут спокойно объединяться! Только не русские. Абсолютный нонсенс!
– Ну вот, дело пошло, – удовлетворенно улыбается Волков, – Глебчик, Рома, вы с нами?
– Если только ты берешь на себя все организационные моменты, – усмехаюсь я.
– Не вопрос, – кивает Сергей, – надо бы еще найти идеолога. Будем ваять свою православную ложу.
– Православную? – Груша откровенно веселится. – А нам с Викой не предложишь вступить?
– Это образное название. Она будет правая и славная. В религию углубляться не будем. Тему заседаний оставим на усмотрение идеолога. Вопрос о членстве женщин тоже пока под вопросом, – Волков разводит руки в стороны, – не случайно же слабый пол в масоны не брали.
– Я не претендую на идеолога, – перебиваю Великого магистра, – но мне видится продуктивной идея моего папы о возрождении скифской идентичности. Если всех переписать в скифы, то и национальных терок не будет. Опять же, если переименоваться в Скифию, то прошлое страны заглубляется в совершенно другие исторические идентичности.
– Обсудим, – лаконично соглашается Волков.