Меня гложет чувство вины. Я обещал Груше, что никакой брачной ночи не будет. Получается, что соврал. Как-то сильно изменились расклады всего лишь за полдня. Что будет дальше?
Ощущения очень странные. То ли штамп в паспорте всему виной, то ли секс в новом статусе, но я чувствую, что с Натальей появилась какая-то связь. Теперь я несу ответственность не только за Грушу, но и за Сергееву тоже. Так, наверное, чувствовал себя отец в своем полигамном браке.
К пристани движется теплоход. Жду, пока пришвартуется и выбросит трап. Рассматриваю лица выходящих людей. Ракитиной не видно. Начинаю нервничать. Наконец-то появляется Макарова с Гошей и какими-то гостями. Обмениваюсь с Завьяловым рукопожатием, оттаскиваю Анну в сторону.
— Ань, где Груша? — требую я ответа.
– А они вышли с Викой на Киевской, мы там остановку делали.
Глава 16. Ревность
Аграфена
– Проходи, Вик! - шире открываю дверь и пропускаю Гончарову в свое временное убежище.
Не знаю, можно ли мне водить гостей, с Романом этот вопрос не обсуждался. Но пока алкоголь туманит голову, предпочитаю не рефлексировать на эту тему.
– Я хочу посмотреть на криптоферму, – капризно заявляет Виктория. Спотыкается в коридоре и глупо хихикает.
– Только издалека, – киваю я, – руками ничего не трогать.
– А чего бы тебе не выйти замуж за этого Романа? – вздергивает бровь Гончарова, рассматривая конструкцию для добычи биткоинов. – Это же практически свой эмиссионный центр. Помнишь цитату Ротшильда? Дословно уже не помню. Дайте мне печатать деньги и будет наплевать, кто пишет законы. Или что-то типа того.
– Мы просто друзья, – отмахиваюсь я. Потом вспоминаю прощальный поцелуй и не могу удержать смешок. – В общем, не важно. Пошли, покажу вид с балкона.
Распахиваем ставни лоджии и любуемся на ночную иллюминацию Сити.
– Да, вид это хорошо, – вздыхает Вика, – может мне все-таки квартиру купить? Ты съехала, Аня теперь тоже от комнаты откажется. Это уже не дом, а какая-то коммуналка. Кстати, может тебе вернуться в комнату Макаровой?
– Рано пока загадывать. Но если Глеб не откажется от своей затеи сделать меня то ли содержанкой, то ли исламской женой, светиться в нашей квартире не самая лучшая идея.
– Даже не рассматриваешь этот вариант? – Гончарова смотрит на меня с любопытством.
– Я все еще его люблю. Боюсь, подобные отношения будут слишком токсичными для меня, – с сожалением пожимаю плечами, – скажи, тебя совсем не мучит ревность? Как ты делишь своего Власова?
– Наверное дело в том, что он совсем не мой?! – Вика отворачивается, облокачивается на перила балкона и пытается что-то рассмотреть в тусклом освещении двора.
Не могу смотреть на это зрелище, беру ее за локоть и оттаскиваю в глубину лоджии. Устраиваемся на креслах и снова смотрим на Сити.
– Ревность очень сложное чувство, – негромко говорит Гончарова, -- у мужчин и женщин оно имеет разную природу. Для мужчин неприемлема сексуальная измена. Ими тысячелетия руководил страх воспитания чужого ребенка. Женщине же важно, чтобы мужчина был верен эмоционально. После левого секса мужчины из семьи не уходят, их могут увести только вспыхнувшие чувства к другой женщине. А нам нужна помощь в воспитании потомства.
– Мне кажется это немного примитивным. Получается, что потомство — главная причина для ревности. Очень однобокий взгляд, – с сомнением замечаю я.
– Ну, данная теория хорошо подтверждается тибетским многомужеством. Там в семью берется одна женщина, которая спит со всеми братьями. Опрашивались мужчины в подобных семьях. Они не испытывают ревности друг к другу, но оберегают своих жен от других мужчин в поселении. А не ревнуют, потому что дети в любом случае продолжают их род, Данный пример хорошо демонстрирует, что причина мужской ревности в страхе воспитания чужого потомства, – Вика задирает свои длинные ноги на перегородку балкона.
– Ну, допустим у женщин причина в страхе потерять кормильца. Тогда в гаремах не должны ревновать друг друга. Мужчина же никуда не уходит и обеспечивает всех своих детей. Однако, там доходит до смертоубийства, – отчаянно спорю я с Викой, не нравится мне ее объяснение.
– В гаремах идет та же борьба за ресурсы. Просто в открытой системе борются за мужчину с ресурсами, а в закрытой, типа полигамного брака, идет борьба за ресурсы одного мужчины. Тут больше подходит пример с культурами, в которых существовала социальная моногамия. Например, в Древнем Риме или Японии могла быть только одна официальная жена. При этом мужчины имели сексуальные отношения с рабынями или наложницами, которые жили с ними в одном доме. Жен не сильно беспокоил этот факт, потому что последние не могли претендовать на ресурсы мужчины.