– Ну как ты не понимаешь! – почему-то раздражаюсь я. – Если он в двенадцатом часу смог приехать, значит у него реально не было никакой брачной ночи. Он мне не врал, что не будет спать со своей женой!
– Не хочу тебя обламывать, милая. Но это совсем не факт. Если он будет постоянно делить жизненное пространство с одной женщиной, рано или поздно начнет ее трахать. Скорее рано. Мусульманин не может отказывать в сексе своей жене. А у беременных женщин частенько либидо летит в космос, – методично, как мясник, разделывает мою надежду на мелкие кусочки Вика.
– Но он говорил, что у нее противопоказания, – не хочу сдаваться я.
– Это тоже не факт. У мужчин вообще любимая присказка, которую льют в уши любовницам, что они не спят со своими женами. К тому же удовлетворить жену можно и без генитального секса.
– Миша тебе тоже такое говорил? – тихо спрашиваю я.
– Я попросила его вообще закрыть эту тему. Не хотела ничего знать о его другой жизни. Но не удалось остаться в неведении. Видела их с женой в торговом центре.
– И что ты почувствовала в этот момент? – стискиваю пальцами края пижамной футболки.
– Сожаление, наверное. Она такая серая мышка. Мужчины любят брать таких в жены. И очень редко разводятся с подобными женщинами.
– Ты поэтому сожалела? Потому что думаешь, что он никогда не разведется? – понимающе киваю я.
– Да нет. Просто стало жалко девушку. Она чем-то на тебя похожа. Такие самоотверженно отдают себя мужчине и ничего не замечают. Если бы она что-то узнала о параллельной жизни своего мужа, ее мир разлетелся бы на куски, – Вика задумчиво разливает по чашкам кофе.
– Тебя посетили муки совести? – с любопытством натягиваю я на себя ситуацию Гончаровой и с нетерпением жду ответ.
– С чего бы? Она мне никто. Я ей ничего не должна. Это пусть Власов страдает муками. Но что-то мне подсказывает, что он вряд ли будет, – Вика пододвигает ко мне кружку.
– Почему ты так считаешь? – беру в руки чашку и вдыхаю насыщенный запах.
– По данным российских социологов, изменяют своим женам семьдесят пять процентов мужчин. Из них двадцать процентов признаются в своих изменах. Думаю, это тот самый процент, который страдает муками совести. Власов же явно не собирается ни в чем признаваться, – пожимает плечом Вика.
– То есть восемьдесят процентов изменщиков совсем бессовестные? – резюмирую я.
– Ну, женщины признаются еще реже. Совестливых только десять процентов, – издает смешок Гончарова, – правда, если верить опросам, изменщиц только четверть от всех женщин. Но у меня есть подозрение, что представительницы прекрасного пола вводят социологов в заблуждение. Если они ничего не рассказывают мужьям, почему должны откровенничать с какими-то левыми людьми? Как говорила моя замужняя подружка: «Меня будут даже резать, никогда ни в чем честно не признаюсь».
– Не понимаю я всего этого, – отрицающе качаю головой, – а тебе не обидно, что Михаил тебя использует?
– Бесит эта позиция жертвы. «Поматросил и бросил», «поимел и улетел», «совратил». Можно подумать, секс нравится одним мужчинам. Я использую Власова точно также, как он использует меня. Даже эффективнее. Если предположить, что он не питает ко мне сильных чувств, а я питаю, то очевидно, что мои ощущения от секса будут сильно красочнее, чем его. Поэтому это я его имею, а он меня сильно меньше.
– Вик, скажи, а ты бы на моем месте приняла предложение Глеба? – отпиваю кофе, утыкаюсь лицом в чашку, чтобы скрыть смущение от заданного вопроса.
– Если только временно. Мне кажется, от исламских браков несет какой-то фатальностью. Один раз влезешь, потом фиг выберешься. Но если уж выбирать, кем быть любовницей или второй женой, то лучше уж быть в одном статусе с другой женщиной своего мужчины.
– Ну, статус второй жены не очень-то равнозначен статусу первой, – замечаю я, – хотя бы с юридической точки зрения.
– А я сейчас не о законе говорю, а о сердце мужчины, Груша. Для них очень важен этот самый статус мужа, поэтому они так боятся связать себя священными узами брака. Порой мне кажется, что для них это все важнее, чем даже для женщин.
– То есть со вчерашнего дня жена важнее для Глеба, чем я? – нервным движением поправляю волосы.
– Не знаю, важнее ли? – задумчиво смотрит на меня Гончарова. – Но со вчерашнего дня она по-любому стала ему важнее по сравнению с днем позавчерашним. Возможно, ему самому некомфортно от этой ситуации, поэтому он и жаждет дать тебе более важный статус в своей жизни.
– И что мне делать? – растерянно смотрю на подругу. – Соглашаться на его предложение?