Захожу в кабинет и падаю в рабочее кресло. Не могу просто сидеть, покручиваюсь из стороны в сторону. Взгляд падает на книжные стеллажи.
Аграфена
Отрываюсь от ноутбука и рассеянно прохожу на кухню. Голова пухнет, необходим перерыв.
Готовлю сладкий чай, жму на пульт телевизора.
– Госдепартамент США назвал поставку грузов из России в Сирию свидетельством «морально несостоятельной» политики в отношении режима Башара Асада. Виктория Нуланд, Госдеп США: «Мы уже почти год говорим, что ни одна ответственная страна не должна помогать и попустительствовать военной машине режима Асада».
Листаю каналы. Останавливаюсь на «Культуре», где идут «Алые паруса».
Пью чай и невольно думаю, что Ассоль была одной из самых легкодоступных женщин в своем поселении. Любой состоятельный иностранец при желании мог ее получить. Входной билет к сердцу блаженной составлял две тясячи метров красного шелка. Об этом в местной таверне мог узнать каждый интересующийся.
Девушке повезло, что Грей был молод и красив. Так-то с подобной программой каждый под красными парусами показался бы фантазерке сказочным принцем.
Интересно, а на корабле был какой-нибудь капеллан? Вряд ли Грей дождался конца плаванья. Наверное, Ассоль была шокирована, когда прекрасный принц в первую же ночь превратился в похотливое чудовище. Что-то подсказывает, что она не подозревала о другой стороне супружеской жизни.
Ну вот, из-за недостатка романтики в моей жизни я становлюсь циничным синим чулком.
Встаю и мою кружку в раковине. Телефон пиликает, уведомляя об СМС. Вытираю руки и открываю сообщение. Сердце бьется встревоженной птицей. Мне пишет Глеб.
Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: «Будь благословенна!» —
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.
А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И — боже правый! — ты была моя.
Читаю строчки любимого Арсения Тарковского и на глаза наворачиваются слезы. Тебе не хватало романтики, Груша? Получи, распишись.
Делаю несколько глубоких вдохов и решаюсь на то, что постоянно откладывала. Возвращаюсь к ноутбуку и добавляю Князева в друзья. Пальцы на мгновение зависают над клавиатурой, потом все-таки набирают строчки из того же стихотворного произведения.
Аграфена Ракитина:
И небо развернулось пред глазами…
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке7.
Почти сразу Князев появляется в сети.
Глеб Князев: Спасибо за добавления в друзья, Груша! Что ты хотела сказать этой цитатой?
Аграфена Ракитина: По-моему, все предельно ясно. Небо сыграло с нами злую шутку. Точнее, это было не небо, а ты, Глеб!
Глеб Князев: Я люблю тебя.
Аграфена Ракитина: Я бы предпочла, чтобы ты, как раньше, просто трахал меня безо всякой любви, но был рядом.
Глеб Князев: Любой каприз, мышка! Просто напиши свой адрес.
Аграфена Ракитина: Глеб, прекрати! Просто скажи, за что ты так со мной? Я была плохой любовницей? Ты потерял ко мне интерес? Я хочу знать, почему моя жизнь в один момент разлетелась на куски?
Глеб Князев: Все сложно, Груша. :(
Аграфена Ракитина: Все просто, Глеб. Ты разводишься и получаешь мой адрес.
Глеб Князев: Нас никто не разведет. Закон запрещает разводы с беременными женщинами.
Со злостью захлопываю крышку ноутбука. Пальцы подрагивают, в груди бурлит. Вот и поборолась за своего мужчину, блин. Даже закон против меня.
Телефон пиликает. Открываю сообщение. «Прости!», – одно слово, но меня взрывает. Слезы фонтанами брызжут из глаз. «Я тебя люблю!», – приходит вдогонку.
Вырубаю телефон и просто реву.
Глава 24. Цейтнот
Аграфена
Снова высмаркиваюсь в одноразовую салфетку. Слез уже нет. От стресса знобит. Набираю ванную, выливаю масло лаванды. Опускаюсь в воду и заставляю себя смирно сидеть.
Успокаивающий аромат туманит голову. Пытаюсь понять, что делать дальше. Наш короткий диалог выпотрошил меня полностью. Как мне дальше существовать такой пустой?