– Что теперь будет? – наконец-то шепчу я, не поднимая глаз.
– Мы поженимся, – твердо заявляет Князев, – даже не спорь, Груша. Это решенный вопрос, а не повод для дискуссии. Я тебя нашел, теперь ты никуда не денешься.
Его убежденность подавляет мою волю. Сильные руки цепко держат меня. И я малодушно думаю, что проще всего покориться, довериться своему мужчине и отпустить контроль над ситуацией. На миг прикрываю глаза и просто растворяюсь в своих ощущениях. Напитываюсь подавляющей энергетикой Глеба, как студеной водой из живительного источника. Но полного покоя достичь не удается. Червячок моральных терзаний подтачивает меня.
– Ты женат, Глеб, – выдавливаю из себя слова, диктуемые последними остатками здравого смысла, – у тебя будет ребенок.
– Не думай об этом, мышка. Поговорим завтра на свежую голову. Просто привыкай к мысли, что в ближайшее время ты станешь моей женой.
– Я не могу, Глеб, – шепчу я, поднимая взгляд на волевое лицо – почему ты не хочешь понять, что я так не могу?
– Зато я могу, Груша. Просто представь, что я варвар, который украл тебя из родного дома. Теперь ты должна будешь жить на чужбине и подчиняться требованиям иного бога. От тебя теперь ничего не зависит. Ты просто принимаешь свою судьбу.
Я закрываю глаза и представляю набег монголо-татарского войска. Князев очень органично смотрится в высокой меховой шапке и на низкой коренастой лошадке. Он спрыгивает из седла и направляется прямо к храму. Я вижу это и отшатываюсь от щели между дверями, в которую наблюдала за происходящим в осажденном врагами городе. Вскоре двери содрогаются от мощного удара, второго, третьего. Засов не выдерживает, створки распахиваются. Князев появляется на пороге храма. Всесильный и безжалостный. Я встречаюсь с диким, потемневшим взглядом. Разворачиваюсь и пытаюсь убежать. Через мгновение мои ноги теряют земную опору. Я перекинута через мощное плечо варвара, беспомощно бью кулаками по широкой спине.
Глеб Князев
Груша внезапно вырубается прямо в моих объятиях. И я сейчас завидую ей. Яйца гудят от немыслимого напряжения. Неудовлетворенное желание оборачивается физической болью. Даже не знаю, как мне удалось сдержаться. В голове репитом засела фраза Груши в лимузине о том, что вторая жена мне нужна только для секса.
Осторожно встаю и несу Грушу в спальню. Кладу на кровать и укрываю пледом. Иду в душ, чтобы предаться греху рукоблудства. В исламе позволяется снимать напряжение только с помощью женской руки. В очередной раз фиксирую в голове игнорируемый мной харам.
Я встаю под горячие струи воды и сжимаю пальцы на своем пульсирующем члене. Закрываю глаза и вижу, как раскладываю Грушу на том самом диване. Чувствую жар женского тела, слышу знакомые стоны, физически ощущаю хватку узкого лона. Моя рука все быстрее скользит по напряженной плоти. Пятки Груши отбивают ритм на моих бедрах. Вспоминаю ее язык, облизывающий пересохшие губы, и чувствую, как напрягается каждый мускул тела. Член на мгновения становится больше и вскоре извергает сперму. Опираюсь на кафельную стену, пока конвульсирую от вспышек оргазма.
Возвращаюсь в спальню и осторожно привлекаю Грушу в свои объятия. Еле сдерживаю себя, чтобы не гулять руками по обнаженной коже. Вдыхаю ее запах и думаю о том, что буду навеки проклят, если позволю своей женщине снова сбежать.
Размышляю, что именно о своем браке я могу безболезненно рассказать Ракитиной. Сейчас мне совершенно очевидно, что необходимо открыть хотя бы часть правды. Смущает наличие у Груши близких подруг. Сможет ли она хранить от них мои тайны?
На миг задумываюсь, точно ли это тайны? Куча людей уже посвящена в реальные расклады. Даже отец Сергеевой наверняка догадывается о моей мотивации. Наталья все поймет, как только откроют первые уголовные дела.
Прямо скажем, что моя одержимость Грушей сейчас совсем некстати. План с никахом вообще является неоправданным риском. Это совершенно неразумно, но является жизненной необходимостью. Если я упущу мышку, все остальное станет неважным.
Теоретически, я безболезненно могу рассказать о деле матери. О ребенке рассказывать нельзя. Только эта деталь сейчас держит всю конструкцию склеенной. Сергеев-старший будет меня терпеть, пока считает, что я отец его внука. Информация о том, что я не являюсь биологическим родителем ребенка, не должна получить распространение. Жаль. Это именно то, что больше всего не дает покоя Груше. Но как бы я ни хотел ее успокоить, об этом следует молчать.
Просыпаюсь от жгучего настойчивого взгляда. Груша пытливо смотрит на меня.
– Мышка! – сонно сгребаю девушку в объятия, задыхаясь от осознания, что это происходит в реальности. – ты знаешь, что ты моя?