– Лучше бы ты мне ничего не рассказывал. Теперь мне еще страшнее. – Груша льнет к моему боку. Обнимаю ее и прижимаю к себе.
Глава 32. Стряпня
Глеб Князев
– «Земная жизнь всего лишь наслаждение обольщением», – цитирую я Коран, – так что раздвигай ноги, женщина.
– Я сегодня только и делаю, что раздвигаю ноги, – недовольно бурчит мышка, – у меня уже крыша едет. Мне вообще-то работать надо.
– У моей мышки едет крышка? – носом трусь о нос Груши.
Захватываю нижнюю губу, слегка посасываю. Девушка слабо отвечает. Выглядит ошалевшей. Наверное, реально переборщил я сегодня с сексом. Это все от жадности. Не оставляет глубинный страх, что она снова может исчезнуть. Запасаюсь впрок.
– Я тебе уже говорил, что ты самая прекрасная девушка на свете, любовь моя? – губами сканирую лицо Груши.
– Тысячу раз, наверное.
– Может ты все-таки беременна? Тебе не больно, когда я целую твою грудь?
– Нет. Если ты ее не кусаешь, – на лицо Груши набегает тень.
– Что случилось, мышка?
– Откуда ты знаешь, что при беременности грудь чувствительна к поцелуям? – Ракитина обиженно поджимает губы, – ты с ней все-таки спишь?
На миг прикрываю глаза. Так-то я никогда в последний заход не целовал грудь Сергеевой.
– Просто читал об этом, – честно отвечаю я, – могу отвезти тебя в новую квартиру и продемонстрировать отдельную спальню.
– Зачем ты мне это предлагаешь? Так нравится мучить меня? Я не хочу посещать территорию, где ты живешь с другой женщиной, – тихо отказывается Груша.
– Прости, просто не подумал. Ты говорила, что у тебя есть какой-то перекус? – спешу перевести тему разговора.
– Только у меня свинина, – виновато вспоминает Груша.
– Ничего страшного, – заверяю я, – хочу есть. Ты из меня все соки вытянула.
– Все было наоборот, – Ракитина встает с кровати и накидывает на себя пеньюар.
Провожаю ее вожделеющим взглядом. Потягиваюсь в постели и тоже встаю.
На кухне Груша выкладывает на сковородку картофельное пюре из контейнера.
– Мне нужно заехать домой и привезти что-то из одежды, если мы планируем зависать здесь, – цепляю одноразовый пакетик чая из пачки и наливаю воду из бойлера. – Хочешь поехать со мной?
– Я бы лучше поработала. С тобой это трудноосуществимо, – Ракитина достает из холодильника отбивные и укладывает на вторую сковородку.
– Хорошо пахнет, – резюмирую через несколько минут. – Как я так долго продержался без твоей стряпни, не понимаю.
– Значит, тебя привела сюда моя стряпня, а не тело? – Груша приземляется на мои колени и обвивает шею руками.
– Естественно, женщина! А ты уже всяких глупостей успела придумать? – запускаю руки под подол халата и мну обнаженные ягодицы.
– Жена не кормит? – ехидно интересуется Ракитина.
– Не кормит, – скорбно соглашаюсь я, – а ты могла бы пожалеть, а не злорадствовать, жестокая женщина!
– Теперь понятно, зачем тебе понадобилась вторая жена, – Груша усмехается и возвращается к плите.
Встаю и обнимаю девушку со спины. Целую шею и ключицу.
– Вторая жена мне нужна, чтобы ее любить, – шепчу я Ракитиной на ухо.
– Все это неправильно, Глеб, – Груша выпутывается из моих объятий, выключает плитку и лезет в шкафчик за тарелками. – Кому дал клятвы, того и нужно любить.
Возвращаюсь за стол и наблюдаю за действиями Ракитиной. Не мышка, а какой-то еж. Втягивает иголки только в те минуты, когда боится за меня. Неужели наши отношения теперь всегда будут такими? Сильно надеюсь, что нет.
– Мышка, почему ты такая злая? Начинаю думать, что все оргазмы ты сегодня сымитировала.
– Я злая? Я очень добрая. Видишь, даже кормлю тебя, – Ракитина ставит передо мной тарелку с пюре и мясом.
– Спасибо!
Груша садится рядом, и мы набрасываемся на еду.
– А по поводу правильно и неправильно. Почему ты считаешь, что именно твой взгляд на проблему правильный? По какому критерию это можно определить? – вопрошаю я после первого насыщения.
– Всякой твари по паре, а не по гарему, – неуверенно аргументирует Груша.
– Если бы Ной тогда взял по гарему, заселение Земли продвигалось бы быстрее, – возражаю я, – он просто пожалел посадочные места.
– Отношение к женщине, как к инкубатору, – фыркает Ракитина.
– Так-то вы сами находитесь в постоянном поиске лучшего самца-отца для своего потомства, – усмехаюсь я. – По большому счету, правильные установки те, которые способствуют выживанию вида. Христианство же выживанию никак не способствует. Это такая же тема, как с коммунизмом. Чтобы он прижился, надо перевести на коммунизм все человечество. В открытой конкурентной системе он обречен. И христианство, и коммунизм ломают естественный отбор, помогают выживать слабейшим. Кто сказал, что каждой твари должно достаться по паре. Почему каждый лузер должен получить по женщине? С таким раскладом нет никакого смысла напрягаться.