– Не надо было ничего покупать, – лепечет Ракитина, – я бы сама тебя накормила.
– Надо было, – усмехаюсь я, – не хочу, чтобы ты о себе очень много мнила. Знаешь ли, мужчине не обязательно нужна жена с навыками поварихи. Для готовки существуют специально обученные люди. Сейчас сама в этом убедишься, – разбираю пакеты и достаю контейнеры.
– Что это? – Груша крутится рядом и пытается все рассмотреть.
– Бараньи ребрышки, – открываю один из контейнеров и демонстрирую.
– Я не люблю баранину, – разочарованно выдает Ракитина.
– Эту любишь, – заверяю я, – иди мой руки, пока все не остыло.
Достаю из шкафчика салатники и начинаю выгружать остальные контейнеры. Нахожу штопор и открываю красное вино. Разливаю по бокалам. Груша вскоре возвращается из ванной и приземляется за стол. Голодными глазами осматривает блюда и пододвигает к себе овощной салат.
– Давай я за тобой поухаживаю, – отбираю салатник и накладываю овощи. – Что еще? Ребрышки?
– Вообще это тяжелая пища. Их нельзя вечером, – пытается соскочить Ракитина с дегустации баранины.
– Обед ты пропустила, – отметаю я претензии и щедро насыпаю на тарелку халяльное мясо.
– Так-то пахнет вкусно, – сдержанно признает Груша. Двумя пальчиками выковыривает самое маленькое ребрышко. Осторожно впивается зубами. Боюсь спугнуть. Замираю и слежу за каждым движением.
– Ну как, детка? – вкрадчиво интересуюсь я.
– Нежное и никакого бараньего привкуса, – довольно резюмирует Ракитина, обгладывая косточку.
– Неужели? – удовлетворенно хмыкаю и тоже приступаю к еде. – Ты успела поработать?
– Более менее. Повезло, что вся команда тусовалась на конференции. К тому же ребята оторвались на вечеринке после закрытия, поэтому вчера мало кто пребывал в рабочем состоянии. Завалы оказались не такими критичными, как мне виделось.
– Хорошо, – киваю я.
– Как прошла твоя встреча? – Груша подхватывает бокал и слегка отпивает вино.
– Я выбил три недели. Потом начнется учеба по индивидуальному плану. Завтра я должен подъехать в отделение в центре, чтобы пройти какие-то тесты. По результатам сверстают расписание. Точно нужно будет учить сирийский вариант арабского, он отличается от аравийских диалектов.
– И что у тебя будет с занятостью? – Груша пытается спрашивать безразличным тоном, но я вижу, что ее волнует этот вопрос.
– Я договорился, что пятница будет свободна. Смогу ее проводить с тобой. Суббота будет занята, – тру лоб, вспоминая детали, – с понедельника по четверг буду учиться с четырех до восьми. Смогу заезжать к тебе на пару часов по вечерам.
– Пару часов. Просто отлично! – Груша едко хмыкает. – У меня нет слов.
– Я думал будет хуже, – мягко парирую я, – буду целый день жить в ожидании этих двух часов.
– Спасибо! Было вкусно, но что-то больше не хочется, – Груша вытирает руки салфетками и резко встает из-за стола. Выбегает из кухни.
Заканчиваю ужин и убираю со стола. Подхватываю бутылку и бокалы, иду искать Грушу. Нахожу в зале за ноутбуком. Успеваю заметить, как смахивает с щеки слезу. Ставлю вино на журнальный столик и подхожу к стулу Ракитиной. Обнимаю мышку со спины.
– Может посмотрим какой-нибудь фильмец? – трусь щекой о скулу девушки.
– Можно «Матрицу», – неуверенно предлагает Ракитина, – я ее полностью так и не видела.
– Договорились, детка. Тем более, что у меня она скачана, – подхватываю на руки Грушу и несу на диван. Извлекаю из спортивной сумки свой ноут, водружаю на журнальный столик.
– Кстати вот, – мышка извлекает из кармана полоску теста, когда я ее устраиваю в своих объятиях, – я не беременна, можешь не беспокоиться.
Тяжело вздыхаю, рассматривая одну полоску. Встаю и наполняю вином бокалы. Терпкий вкус смывает горечь разочарования на языке.
– Значит есть над чем работать, – наконец-то выдавливаю из себя.
– Ты уверен? – Груша смотрит на меня с подозрением. – Я думала ты несерьезно говоришь, что хочешь от меня детей.
– Почему? – пристально смотрю на мышку.
– У тебя жена беременная, – тихо выдыхает Ракитина, – зачем тебе нужен внебрачный ребенок?
– Он не будет внебрачным, Груша, у нас будет никах. Я вас всем обеспечу. Если со мной что-то случится, вы не останетесь без средств. И по исламским законам, и по российским светским наш ребенок будет моим наследником. Вы не останетесь жить в нищете.
– Это вообще не важно, – бурчит Ракитина, – деньги меня вообще не интересуют.
– Я успел заметить. Еще одна христианская блажь, – достаю из сумки футляр с ювелиркой, оставленный Ракитиной у меня в квартире, – если я что-то дарю, Груша, это твое. Ни одной мусульманской женщине не придет в голову разбрасываться подарками. Золото – это страховка женщины от жизненных перипетий. Даже моя мать не стала отказываться от подношений отца. Впредь, Груша, прошу не швырять мне в лицо мои знаки внимания.