Вибрирует телефон. Достаю из кармана и с опаской смотрю на экран. Вижу абонента и выдыхаю:
– Да, мама! – отвечаю с легкой улыбкой.
– Глеб, у нас обыски, – с наигранным спокойствием оповещает меня родительница.
– Я понял. Сейчас подъеду. Подробности при встрече, – нажимаю на отбой и с сожалением смотрю на мышку. – Прости, похоже, празднование откладывается.
– Что случилось? – волнуется Груша, нервно поправляя волосы.
– У мамы в конторе проходит обыск, — со вздохом сообщаю девушке, — началось. Мне нужно туда подъехать. Я завезу тебя на Довженко.
– Я могу доехать сама, – Ракитина суетливо перебирает в руках ремешок от сумочки.
– Нет, я тебя отвезу, – категорично отрезаю. Спускаемся к машине, и я открываю перед Грушей дверь пассажирского сиденья.
Ракитина успевает сесть в кресло, когда я чувствую похлопывание по плечу. Поворачиваюсь и вижу перед собой тестя.
– Глеб, можно тебя на пару минут? – лицо Сергеева непроницаемо.
– Да, конечно, Михаил Андреевич, – молча захлопываю дверь за Грушей и отхожу за мужчиной в сторону.
– Могу я поинтересоваться, что это за дама? Как понимаю, ты проводишь с ней время в отсутствие моей дочери? – отец Натальи с трудом сдерживает гнев.
Беру секундную паузу, чтобы успокоить колотящееся сердце. Мне кажется, что выброс адреналина сейчас такой же, как после спуска на американских горках. Не вовремя я подставился. В тот момент, когда запустили обыски. Просто какой-то сюр. Набираю в легкие воздуха и выпаливаю на одном дыхании:
– Вы в курсе, что вашей дочери запрещены интимные отношения? – от моего вопроса Сергеев начинает поигрывать желваками. – Как вы считаете, я должен год вести образ жизни монаха-отшельника?
– Можно было бы и потерпеть, – мужчина с хрустом разминает шею. Чем-то напоминает быка перед атакой.
– Простите. Не хочу, чтобы ваша дочь со мной развелась, когда начнутся проблемы с потенцией. Что не используется, то отмирает, – пожимаю плечами. Всем своим видом демонстрирую сожаление о том, что мне приходится озвучивать общеизвестные истины.
– Я подозревал, что так будет, – цедит сквозь зубы свекр, – но не думал, что так скоро. Чего ты точно не должен делать, это таскать своих блядей по улицам и прилюдно с ними лобызаться.
– Поуважительнее, пожалуйста, – моментально взвиваюсь, непроизвольно стискивая кулаки.
– Я не позволю позорить свою дочь! Советую вести себя осмотрительнее, – угрожающе шипит Сергеев. Кидает быстрый взгляд на мою машину, и я внутренне содрогаюсь. Надеюсь, он не успел рассмотреть Грушу. Выплюнув последнюю угрозу, резко разворачивается. Быстрым шагом удаляется от меня.
Запускаю пальцы в волосы и слегка оттягиваю у корней. Надо было слушаться папу Волкова и быть осторожнее. Медленно обхожу машину и сажусь за руль.
– Кто это был? – сразу атакует меня Груша.
– Мой тесть, – лаконично сообщаю, поворачивая ключ в зажигании.
– Что теперь будет? Твою маму посадят? – Ракитина в ужасе закрывает рот ладонью.
– Не волнуйся, мышка, — говорю спокойно и выруливаю с парковочного места, — он никому не скажет и вредить пока не будет. Неприятный эпизод, не более.
– Ты очень самоуверен, Глеб. Твоя затея с никахом может очень плохо закончиться, – Ракитина опускает голову и осуждающе ей качает. – Что ты ему сказал?
– Тебе лучше не знать, – не могу сдержать смешок. – Это мои проблемы, мышка. Я сам буду разбираться с рисками. Даже не бери в голову.
Говорю и сам не верю своим словам. Не понравился мне взгляд Сергеева. Надеюсь, что это реально только мои риски, которые не коснутся Ракитиной.
– Кстати, а ты не хочешь стать Князевой? – перевожу тему разговора.
– Ты не думаешь, что их и так уже много? – фыркает Груша.
– Ты будешь единственной, Наталья не взяла мою фамилию, – накрываю ладонью коленку Ракитиной.
– Странно. Почему? – боковым зрением замечаю, что Груша растерянно на меня смотрит.
– Наверное, не любит? – предполагаю, поглаживая кожу внутренних бедер.
– И как ты это представляешь? Мечеть это не ЗАГС, никто мне паспорт не поменяет, – задумчиво рассуждает мышка.
– Я все устрою. С тебя требуется согласие.
– Да нет, Глеб, это бред, – отмахивается Ракитина, – и что я потом с этой фамилией буду делать.
– Когда потом, Груша? – угрожающе понижаю голос. – Потом будет ЗАГС. Ты всего лишь сменишь фамилию раньше.
Убираю руку с колена, чтобы остановиться на светофоре. Поворачиваюсь и смотрю на Ракитину, которая отвернулась к пассажирскому окну. Не нравится мне это молчание в ответ. Чувствую какую-то недоговоренность. Жаль, что сейчас нужно будет уехать. Нет времени, чтобы устроить допрос с пристрастием.