Стоит тихая безветренная погода. Дворник-таджик смахивает с дорожек опавшую листву. Тоже брат-мусульманин, однако. Не могу сдержать усмешки, когда представляю, в каком шоке будут мои друзья от моей исламской свадьбы.
Дверь машины открывается и в салон садится задумчивая Груша. Наклоняюсь к ней и нежно целую.
– Все хорошо, мышка? Выбрала платье? – поднимаю ладонь и провожу по нежной коже щеки.
– Да, все нормально. На неделе должно быть готово. До сих пор не верю, что ты все это затеял. Это же какой-то сюр, Глеб, – говорит Ракитина растерянно, а мои губы подрагивают в довольной усмешке.
– Мы рождены, чтобы сюр сделать жизнью, Груша, – иронично комментирую, включая зажигание.
Завожу машину и выезжаю на дорогу. Думаю, стоит ли прямо сейчас сообщить Ракитиной, что у нее скоро никах. Решаю, что возможно бурное проявление эмоций. Лучше оставить новость до дома.
– Ну что, как тебе мусульманки? Не страшные? – с любопытством интересуюсь у Груши.
– Нет. Но странные. Ты тоже считаешь, что христианство это язычество, потому что почитают святых? – с претензией интересуется Ракитина.
– Интересная точка зрения, но я ее слышу первый раз, – спокойно отвечаю взбудораженной мышке. – Кто тебе ее озвучил?
– Девушка в салоне сказала, – спокойнее отвечает Груша, – она сама приняла ислам.
– Возможно, пропагандистская формула, использующаяся для прозелитизма, – предполагаю, посматривая в зеркало заднего вида. – Но что-то в ней есть.
– Хочешь сказать, что с ней согласен? – Груша скрещивает руки на груди.
– Хочу сказать, что в христианстве много загонов, – не отказываю себе в удовольствие подразнить мышку, – вот что такое троица? Как бог может быть един в трех ипостасях?
– Значит, что у него три лица: отец, сын и святой дух, – твердо чеканит Ракитина.
– Ничего это не значит, Груша. Кстати, максима о троице появилось во втором, третьем веке. Просто пытались как-то склеить концы в учение Иисуса. Христос утверждал, что он сын бога, зачатый святым духом. Посчитали всех упоминаемых и сварганили теорию о троице. Одновременно с этим пророк Иса постоянно повторял, что бог един. Его последователи не знали, как все это совместить, поэтому и выродили формулу о единстве в трех ипостасях. Но понять это никому не дано, потому что склеено вопреки логике. А все из-за чего?
– Из-за чего? – поворачивается ко мне Груша.
– Из-за внутренних фрустраций пророка Исы. Не знаю, слышала ты или нет, но евреи считали Иисуса внебрачным сыном римского воина. Иосиф признал его своим ребенком. Сам Иосиф был из рода Давида, что позволило потом Христу претендовать на роль мессии. Но с детьми Иосифа от первого брака у пасынка, судя по всему, были сложные отношения. Это показано в Новом завете. Там есть эпизод, где мужчина отказывается общаться с братьями, предпочитая компанию учеников. Можно предположить, что в детстве его дразнили мамзером, то есть незаконнорожденным. Поэтому юноша и придумал историю о том, что он сын всевышнего, мало думая о затруднениях последователей. Не размышляя о том, как эта его милая история будет вписываться в теорию о единстве бога.
– Ты тоже думаешь, что он был незаконнорожденным? – уточняет Ракитина.
– Я не знаю, Груша. Но это отлично объяснило бы, почему человек не был женат в тридцать три года, хотя в иудаизме рекомендовалось заводить семью как можно раньше. Часто детей женили вообще в раннем возрасте. Но мамзерам было запрещено вступать в брак с евреями. Если ходили такие слухи про Иисуса, за него бы никто не отдал своих дочерей.
– Я слышала, что он мог быть членом аскетической секты, – возражает Груша.
– И никто не знает, сколько в этой секте было мамзеров, – жму плечом я, – вообще, жуткий социальный конструкт. Потомки мамзеров тоже автоматически зачислялись в мамзеры. Это вечный статус из поколения в поколение. Поэтому сложно предположить, сколько их вообще было. Хотя раввины, наверное, знали. Они и сейчас ведут учет мамзеров.
– Наш ребенок тоже был бы мамзером? – тихо спрашивает Груша.
– Нет, мамзер – плод исключительно женской измены в иудаизме. А наш ребенок будет зачат в нормальном исламском браке.
– Не уверена, что я к такому готова, Глеб.
Глава 42. Относительность
Аграфена
Отрывистое дыхание, сердце отбивает чечетку, все мышцы натягиваются дрожащими струнами. От немыслимого напряжения издаю протяжный стон. Толчок внутри вновь бьет по чувствительной точке. Спираль скручивается все больше.