– Кончай, мышка! – тихий приказ на ухо.
Еще один резкий толчок. По телу пробегает дрожь разрядки. Наконец-то взлетаю в центр вселенной. Какое-то время просто парю. Кто решил, что люди не могут летать, как птицы? Могут. И кто нам дал это умение, если не бог?
Я парю, и в этот момент мне все предельно ясно. Важен только полет, а не эти земные догмы. Они не дают представления о божественном замысле. Его можно понять только во время парения.
Этот полет зашит в сложный генетический код. Он гораздо сложнее чем все, что придумал несовершенный человеческий разум. В нем истина и гармония, а не в каких-то субъективных религиозных правилах.
Зов феромонов объективен и беспристрастен. Он существует с того момента, как зародилась жизнь. Он старше всех догм, верований и заповедей. Справедливо помогает выделить из пестрой человеческой толпы того, кто способен вознести тебя к звездам. Того, с кем ты способна зачать самого здорового ребенка из всего бесконечного множества своих потенциальных детей.
Все это озарение проносится сквозь каждую клеточку моего тела, пока я летаю. А потом я опускаюсь на постель и поворачиваю голову к Глебу. Сейчас мне кажутся такими нелепыми мои вчерашние мысли. Опасение всеобщего порицания и просьба использовать контрацептивы.
Какая разница, как назовут моего ребенка люди, твердо уверенные в своей правоте? Ублюдком, бастардом или мамзером? Их мнение только их личная проблема. Я знаю, что мой зеленоглазый мальчик будет самым лучшим, потому что его родители получили феромоновое благословение.
Инстинктивно тянусь к крепкому мужскому телу, кладу голову на плечо Глеба.
– Я тебя люблю, – шепчу из своей послеоргазменной эйфории.
– Я тебя тоже, мышка, – получаю быстрый чмок в лоб. – Мне нужно отлучиться по поводу учебы. Потом можно заехать в салон, чтобы купить кольца.
– Думаешь, после никаха будет уместно носить золотые кольца? – с сомнением поднимаю голову и смотрю Князеву в глаза.
– А после венчания ты бы носила? – губы мужчины растягиваются в усмешке.
Вопрос окончательно возвращает меня на грешную землю, заставляя вспомнить все неприятные подробности.
– Да, – после секундной паузы медленно отвечаю, – но меня бы никогда не обвенчали с женатым мужчиной.
– На главный вопрос ты ответила. Ты бы носила кольцо после религиозного обряда, следовательно, его нужно купить. Только не золотое, а платиновое.
– Почему платиновое? – с любопытством уточняю я.
– Мужчинам-мусульманам нельзя носить золото.
– Поэтому ты не носишь обручальное кольцо? – делаю логический вывод после получения новой информации.
– Нет, просто не хочу. К тому же оно было куплено на безымянный палец. Тогда мне было все равно, а потом я резко почувствовал себя мусульманином, – Глеб издает грудной смешок. – Мусульмане носят обручалки либо на мизинце, либо не носят вообще.
– Твой отец носил? – с нездоровым интересом уточняю, при этом представляя три кольца на одном мизинце.
– Нет, – хмыкает Глеб, – но я буду носить твое кольцо, мышка.
От этого обещания по телу проносится волна мурашек. Сейчас оно мне кажется важнее всех возможных обетов.
Глеб оставляет на моем виске еще один чмок и осторожно снимает мою голову с плеча. Встает из постели и голый выходит из комнаты. Провожаю взглядом его сильную спину и подтянутые ягодицы. Хочется сейчас же заняться изготовлением точной копии Князева, но теперь даже не знаю, как ему об этом сказать. После вчерашнего серьезного разговора, почти что моей истерики, мы решили, что вопрос с беременностью откладывается на неопределенное время.
Мне бы надо выдохнуть, что усложнение и без того непростой ситуации разумно поставлено на паузу. Но вместо облегчения меня гложет сожаление.
Завтракаем и Глеб покидает квартиру. Я проверяю криптоферму и сажусь за ноутбук. Полностью погружаюсь в работу, пока телефон не извергает из себя рингтон «Мы разбиваемся» Земфиры, который я установила на Князева.
– Привет, мышка. Я почти освободился, но думаю заехать в фитнес. Ты обедала? – раздается в трубке глубокий баритон.
– Нет еще. Я работаю, – деловым тоном сообщаю собеседнику.
– Быстро марш на кухню, или я отменю клуб и приеду тебя кормить, – строго уведомляет Князев.
– Зануда, – бурчу в трубку, – ладно, убедил.
– Умница, детка, – удовлетворенно изрекает Глеб, – целую тебя между ног.
– Ладно, пока, – смущенно прощаюсь первой.
Послушно встаю и бреду на кухню. Разогреваю остатки плова и думаю о том, что надо дойти до магазина и что-то приготовить. Например, запечь курицу на соли. На нее не нужно даже будет отвлекаться.