Аня вручает мне накидку на плечи, которую покупала для своей свадьбы. Сквозь дымку рассматриваю последние лихорадочные сборы.
Приезжает дядя Глеба. Смотрит на меня откровенно восхищенным взглядом. А я не чувствую ничего. Ощущаю себя заколдованной Марьей-искусницей, пребывающей в трансе.
– Доброе утро, Петр Михайлович, – апатично выдаю я, – не хотите что-нибудь перекусить?
– Нет, Грушенька, нам нужно уже выезжать. Уместно было бы открыть шампанское, но с этими мечетями такая душниловка. Придется потерпеть, пока не закончится церемония.
Рассматриваю дядю Глеба. Неужели он тоже считает, что все нормально? Наверняка присутствовал на первой свадьбе Князева. Он же русский человек. Кажется, его вообще ничего не смущает.
Пока размышляю, Петр Громов извлекает из большого пакета шикарный полушубок и протягивает его мне.
– Глеб просил передать тебе подарок. Волновался, что ты можешь замерзнуть.
Шумно вздыхаю и прижимаю мех к щеке. Нос заполняет специфический запах. Мягкие ворсинки приятно скользят по коже. Наконец-то улыбаюсь. Мне приятна забота Глеба.
– Это соболь, – одобрительно кивает Макарова, – хорошо подойдет к твоему платью.
– Спасибо! – лепечу я.
– Племяннику скажешь, я просто в роли курьера, – Громов смотрит в экран телефона, – так, девочки, дружно на выход. Глеб уже ждет около мечети.
– А Елена Михайловна тоже уже там? – просыпается болезненное любопытство.
– Нет, Лена приедет сразу в ресторан. Не хочет будоражить старые воспоминания, – чуть поморщившись, поясняет мужчина.
Почему-то облегченно выдыхаю. Нет, я далека от того, чтобы винить маму Глеба в происходящем. Но боялась, что она тоже будет в мечети. Просто иррациональный страх.
Дальше опять накатывает туман. Лифт, лимузин, московские улицы.
В мечети вообще впадаю в какой-то транс.
Не смотрю на имама, но слышу его. Арабские напевы молитв и наказы по-русски. Сознание цепляет неприятные слова проповеди: «Женитесь на тех, кто понравился вам из женщин, двух, трех и четырех...». Хочется возмутиться, что такое смеют говорить в культовом сооружении, но тут Глеб начинает читать молитву на арабском, и я с изумлением поворачиваю голову.
Рядом стоит безумно красивый, но сейчас такой чужой мужчина. Незнакомые слова текут из него легко и свободно. Тюбетейка еще больше изменяет знакомый образ. Я смотрю на него во все глаза, но не узнаю.
Наконец-то Князев переходит на русский, и я облегченно выдыхаю. Никогда бы не подумала, что используемый язык так меняет восприятие. А бывает же и обратное. Шпионы мимикрируют под нас, используя знакомые слова. Ты слышишь родную речь, расслабляешься и даже не подозреваешь, что мысли у них чужие.
Пока размышляю, Глеб вслух объявляет свой махр невесте. Мне кажется это совершенно диким. Чувствую, как стыд заливает мое лицо. Ощущение, что меня прилюдно ославили и объявили меркантильной женщиной.
Пока переживаю, пропускаю вопрос имама. Он повышает голос и переспрашивает, по своему ли согласию я нахожусь здесь. Глухо выдаю свое «да», слушаю «да» Глеба. Свидетели тоже что-то говорят. Имам начинает петь, ощущение потусторонности усиливается. Нас объявляют супругами.
Иррационально ощущаю себя настоящей женой.
Нас поздравляют гости. Все выглядит настолько по-настоящему, что я зажмуриваюсь. Жду, что морок спадет, но он не спадает. Я реально чувствую себя настоящей женой.
Мы получаем свидетельство о никахе. Глеб наконец-то находит мою ладонь. Его твердая рука становится опорой в окружающем меня зыбком тумане.
– Мышка, ты поплыла, – звучит где-то у уха родной голос Князева. Он тихо знакомо смеется, и я расслабляюсь. Как он мог мне показаться чужим даже на мгновение?
Потом мы фотографируемся на фоне мозаик и арабской вязи в мечети. Вдвоем, втроем и во множестве других комбинаций. На свежем воздухе слегка прихожу в себя.
На улице чуть выше нуля, накрапывает дождик. Быстро ныряю в машину, чтобы не намочить новый полушубок. Только успеваю его снять и сложить рядом, как меня сминают сильные руки.
Глеб обхватывает ладонью мой затылок и проталкивается языком между губ. Его поцелуй жадный и требовательный. Он мне говорит, что Князев соскучился. Такое ощущение, что мы не виделись целую вечность. На самом деле, два дня.
– Ты сегодня ужасно красивая, жена, – выдает Глеб, отрываясь от меня.
– Жена, – автоматически повторяю. У самой от этого слова пробегает дрожь по позвоночнику
– Жена, – твердо подтверждает Князев, – сними это немедленно!
Глеб одержимо стягивает с меня хиджаб. Все труды исламского стилиста идут насмарку.