– Но Иисус всех победил, – скорее утверждаю, чем спрашиваю.
– Среди своих учеников, несомненно. Они свято верили, что он и есть Машиах. А дальше включилась программа, заложенная в каждого иудея. После прихода Машиаха нужно нести благую весть. Все народы должны поклониться иудейскому богу. Это программу и начали выполнять апостолы, проповедуя в разных концах Римской империи.
– То есть, все-таки христианский бог и Яхве это одна и та же сущность? -- уточняю я.
– А вот с этим сложнее. Как бы да, но существуют нюансы. Иисус Христос практически не вносит ничего в иудаизм, по сути занимается толкованием закона. Попутно раздувает щеки, доказывая, что он и есть предсказанный Машиах. Ученики, проповедуя среди иудеев, занимаются тем же. У Петра рефреном звучит «Иисус воскрес», что является доказательством его богоизбранности. Павел же, проповедуя среди язычников, создает что-то типа системы адаптированного иудаизма. В ярких образах объясняет основные догмы.
– Он объясняет основы христианства, – пытаюсь возразить я.
– Христианство и есть адаптированный иудаизм. Павел его немного преобразует, вносит те самые коннотации, которые ассоциируются с христианством. Диктат веры преобразует в формулу «веры, надежды, любви», которую потом разовьет Иоанн в своем евангелии. Возвращаясь к твоему предыдущему вопросу, да бог христиан все тот же самый Яхве только глазами Павла, а не Моисея.
– А в исламе какой-то другой? – уточняю с замиранием сердца.
– Увы, но нет. Разночтений быть не может. Аллах тот же бог Авраама, Моисея и Иисуса. Не случайно Мухаммед изначально позиционировался просто как пророк иудаизма. Когда не нашел понимания у евреев, видимо решил, что если Иисус сепарировался в отдельный культ с тем же богом, почему бы ему не поступить таким же образом. Разница в том, что христианство эсхатологическая религия. Первые христиане считали, что второе пришествие будет со дня на день, поэтому ударились в жесткую аскезу на несколько веков. Ислам уже расслабленное переиздание иудаизма, появляется, когда быстрого конца света никто уже не ждет. А так Аллах это тот же Яхве, но уже глазами Мухаммеда.
– Если продолжить твою мысль, получается, что никах и венчание идентичные обряды? – обреченно резюмирую я.
– Все зависит от ракурса, – ухмыляется Гончарова, – с точки зрения социума сильно разные, но несомненно, обращаются к одному и тому же древнему божеству, если ты в него веришь. Не зря же Мухаммед разрешил совершать никахи с «людьми писания». Еще одно указание на то, что бог тот же самый.
– Просто кошмар, – закрываю лицо руками.
– Да ладно тебе, Грушенька. Зато никах легче расторгнуть, чем венчание. Кстати, ты так и не ответила, будешь у меня свидетельницей?
– Конечно, – встряхиваю головой, сбрасывая навалившуюся усталость, – если ты не передумаешь.
– Нет, – смеется Вика, – я всегда считала, что лучше сделать и жалеть, чем наоборот.
***
Поднимаюсь на лифте и гадаю, дома ли уже Глеб. Сегодня пятница, вроде бы у него не должно быть учебы. Ноги опять окоченели. Наверное, нужно купить другие сапоги. Хоть один плюс во всем происходящем, теперь мне вообще не нужно думать о деньгах. Можно прямо завтра попросить Глеба отвезти меня в торговый центр.
Открываю квартиру и сразу понимаю, что Князев дома.
– Мышка, привет! – Глеб выходит из кухни и сразу прижимает меня к себе. – Я уже полчаса скучаю, как одинокий волк. Как Вика?
– Дай мне раздеться и расскажу новости. Думаю, ты тоже будешь в шоке, – отстраняюсь от Князева и раздеваюсь, – кстати, Глеб, мне, наверное, нужны новые сапоги, ноги мерзнут.
– Зашла бы в бутик, я же тебе отдал карточку, – Князев наклоняется и стягивает с меня сапог, – просто пиздец, Груша, ноги ледяные.
– Мне неудобно пользоваться твоей карточкой. К тому же я поняла десять минут назад, что они мне нужны, – тихо оправдываюсь, опираясь на вешалку.
Глеб откидывает сапоги в сторону и подхватывает меня на руки. В спальне растирает ступни и натягивает шерстяные носки. Набрасывает на меня одеяло.
– Ладно, рассказывай свои новости, – Князев падает рядом на бок, опираясь головой на ладонь. Пальцами другой руки проводит по моим волосам.
– Макс Бурлаков с Викой женятся, – выпаливаю я, глядя в глаза Глебу.
– Ты шутишь? – Князев недоуменно пялится на меня.
– Твоя Безухова изменила Максу. Как понимаю, он решил щелкнуть ее по носу, – громко хмыкаю, демонстрируя отношение.