Мы вспоминаем начало учебного года, затем по очереди учительниц. Полоса неловкости прошла, поднимается гомон. Я как бы бросил компании вызов, налив в стакан пива. Тереза попыталась отобрать у меня стакан, и наши руки скрестились. Она стрельнула в меня суженными глазами.
Неожиданно я услышал имя Стаси. Разговаривали между собой Алина и черненькая, как мушка, жена мастера Анисковца.
— Летчик женатый. Уже два года. Ребенок есть. А с ней играет, как кот с мышью...
Не знаю, говорили они для меня или просто так. В Маховце нас со Стасей мало видели. За весь год я был у нее только два раза. И еще несколько раз мы гуляли за селом. Но было темно, и никто по дороге не встретился.
Меня охватывает, радость. В другом свете встает Стасино приглашение быть в тот вечер с ней. Она хотела иметь во мне опору, защитника, а я позорно сбежал. Я мямля и трус. Ждал еще, что Стася придет на станцию. Зачем идти? Женщины любят настоящих мужчин, упрямых и настойчивых. А я кисель, нытик, рефлективный тип, не способный ни на что серьезное.
Обернувшись к соседке, Терезе Брониславовне, я стал украдкой разглядывать ее. Красивая женщина, а в жизни не очень везучая. Была замужем за районным прокурором, но он оставил ее. Вместе с мальчиком. Не посмотрел, что понизят в должности. Потом жила еще с одним. Если правда то, что я слышал, брак был странным: он, она порознь клали деньги на сберкнижку, а на питание вносили равные доли.
— Сколько вы ловите рыбы? — неожиданно спросила меня Тереза.
— Какой рыбы?
— Ну самой обыкновенной, плавающей в реке. Вы же лесничий, у вас есть ружье и эти, как их называют, спиннинги.
Зачем ей это знать? Интересуется, хочет узнать мой характер? Сколько я ловлю рыбы? Могу сказать. Я вырос на Днепре, в детстве и в юности увлекался рыбной ловлей. Ловил красноперок, язей, лещей. Однажды поймал сома. А теперь не ловлю совсем, здесь нет реки. И на охоту не хожу, только однажды убил лису. Шкурку берегу до сих пор. Даже портиться начала... Надо обратиться к скорняку.
— А вы могли бы снять сапоги с убитого?
Что ей ответить? На войне я не был. Родился в тот год, когда война началась. В армии служил с шестидесятого по шестьдесят второй. Во время маневров в нашем полку погиб сержант. Его похоронили в сапогах...
— Почему вы об этом спрашиваете?
Тереза смеется. Глаза ее стали влажными и еще больше сузились. Меня охватывает тоска. Кажется, еще никогда не было так тоскливо за столом. Ничего нельзя с собой поделать, но и не надо от себя прятаться...
В неинтересных для меня разговорах прошел еще час. Я уже не мог дольше держаться.
Тереза включила радиолу. Начались танцы. Я вынул сигарету, потихоньку вышел во двор. Чтобы никто не задержал, юркнул за калитку. Небо понемногу проясняется. В разрывах облаков проглядывают звезды. Еще рано, только одиннадцать часов, а поезд из Микацевичей приходит в два. Стася должна приехать, так как до занятий остался один день. Она сама говорила, что приедет за день до начала учебного года.
Я не могу без Стаси. И уже совсем не думаю о летчике. Он исчез, растворился в тумане. Стася звала меня, и в тот вечер мне надо было быть с ней. Что из того, что Виктор вернулся? Она же просила прийти, чувствуя, что он появится. Я не знал только, что летчик женат. А это совершенно меняет дело.
На железную дорогу идти еще рано, и я сворачиваю к посадкам.
Шагаю по дороге вперед-назад, вперед-назад. Аж гудят от усталости ноги. За день я порядком находился. Раздвигая мокрые ветки, лезу в глубь сосняка. За воротник капает. Я снимаю пиджак, кладу его подкладкой на землю и ложусь. Тишина. Слышно, как падают с веток тяжелые капли. Я закуриваю и вскоре незаметно для себя засыпаю.
Подхватываюсь оттого, что замерз. Сквозь завесу веток видно густо усеянное звездами небо. Зажигаю спичку и подношу к часам. Еще только половина первого. Выбираюсь из посадок на тропу и иду к железной дороге. Теперь я уже по-другому оцениваю вечер, когда в Стасиной комнате нас было трое. Три небесных тела со скрещенными орбитами. Ясно, у тех двоих сила притяжения равна силе отталкивания. Потому и не сошлись. Но и разойтись не могут. Что нового внес своим появлением я? Ничего. Небесные тела стремятся оторваться друг от друга, но связаны силой притяжения. Моя орбита существенного влияния на их движение не имеет. Значит, свободы воли нет. Все взаимообусловлено. Что знаем мы о любви? Что знаете вы, уважаемые судьи, члены местных комитетов, комиссий, когда разбираете дела о том, что он ушел от нее или она от него?
Что, например, скажете о моем случае? Когда я кончал десятилетку, у меня была девушка. Я за нее боролся. Странствуя вдали от дома, служа в армия, думал только о ней. А она не думала. Когда вернулся, она была не прочь продолжать хорошие отношения. Даже могла выйти за меня замуж. Но я так не мог. Поэтому не хочу бороться за Стасю.