Сергей выглядывает в проем дверей. У вагона переминаются с ноги на ногу двоюродный брат Адам и Петро Герасимович. Сергей спрыгивает к ним.
— Возьми кедровых орешков, — говорит Адам, запуская руку в карман шинели.
Сергей подставляет пригоршни.
К Адамовой горсти Петро свою присоединяет. Орешки маленькие, темненькие, словно увеличенные зернышки, вынутые из поспевших яблок или груш.
— Где взяли?
— Там вагон... Девчата раздают.
— Какие девчата?
— Да делегация вроде. На фронт подарки везут.
Про необыкновенную делегацию все уже, должно быть, услышали, потому что из многих теплушек выпрыгивают солдаты, на ходу натягивая шинельки, бегут в хвост эшелона. Сергей с Адамом и Петром тоже устремились туда.
На обледеневшем боковом пути и вправду стоит вагон, дымит печуркой, но лавочка, где бесплатно раздают орешки, по всему видать, прикрыта.
— Перепутали с фронтовиками, — посмеивается Василь. — Не тем. кому нужно, подарки раздали.
Плотно окруженные солдатами, стоят две девчины, одетые в гражданские пальто с меховыми воротниками, в бурках с галошами, пересмеиваются с солдатами.
От толпы, которая перешучивается с девчатами, отделяется Костя Титок — он тоже местечковец, десятиклассник, — подходит к друзьям.
— Сведения точные — едем на Иртыш рыбу ловить. Отдельный рыбный батальон. В переднем вагоне сети сложены.
У Петра Герасимовича аж щеки зарделись. Жадно ловит каждое Титково слово.
— Почему тогда новое обмундирование выдали? — наконец спрашивает он. — Рыбу можно ловить и в старом.
Хлопцы аж приседают от неожиданности. Так вот о чем думает Петро! Он как раз из тех, кто записал себе двадцать шестой год рождения, хотя родился в двадцать пятом. Его даже из запасного полка отпускали домой, но после Нового года мобилизовали снова, и снова попал он на станцию Фаянсово.
— За Полярный круг едем, — продолжает Костя. — Белых медведей увидим. Выучим географию...
Костя Титок не может без подкалывания. Всегда был таким. Сергей меж тем чувствует себя неважно. Он больше, чем кто-нибудь другой, старайся, чтобы школьные друзья-товарищи попали в одну маршевую роту. Теперь бередят душу сомнения: надо ли было?..
В запасном полку спайка помогала, выручала из беды. Сергей почувствовал это, когда попал в первый свой наряд на кухню. Кормили в запасном полку не очень. Оказавшись возле котлов с супом и кашей, Сергей сразу смекнул, что надо делать. Двоюродному брату Адаму, Петру Герасимовичу и другим хлопцам он шепнул, чтобы подбежали с котелками. У них по лицу светлый пух пошел — как у цыплят, которые только что вылупились из яйца. С того случая стало законом: если кто из их местечка попадал в наряд на кухню, все остальные в этот день были сыты. Так было. Как будет дальше?..
Наступает вечер, а эшелон и не думает двигаться. Не исключено, что на безлюдном полустанке придется простоять ночь.
Сумрак сгущается, на белой, снежной равнине, облегающей железную дорогу, хорошо видны какие-то черные точки. Они приближаются, можно уже разглядеть бойцов, которые катят по снегу бочки. Катят легко, едва притрагиваясь к ним носками ботинок.
— Где нашли? — спрашивает Титок.
— Там, — пожилой солдат неопределенно машет рукой.
В той стороне, откуда катят бочки, темнеет кустарник, кажется, даже какая-то постройка стоит.
Соблазн велик. Полустанок гол как бубен. Дров тут не найдешь. Но и риск есть. Документов у бойцов нет никаких, их только выкликают по списку. Что, если эшелон отправится? Однако хлопцы, раз-другой оглянувшись, идут по направлению к кустарникам.
Слежавшийся снег твердый, ноги не проваливаются. Под вечер взялся морозец. Как раз то время, когда хрупкая наледь приятно трещит под ногами. Сергей любит это время. Но теперь другое. Теперь то, что было дома, в местечке, кажется далеким, недосягаемым — навсегда ушло и никогда не вернется.
В вечернем сумраке можно разглядеть какие-то низенькие строения.
Возможно, это землянки. Тут и там поблескивают огоньки. Справа кустарник, за ним длинное, похожее на сеновал помещение. Оттуда выкатывают бочки.
На этом месте был, наверно, заводик. Торчит черная труба, стоят остатки обгорелых, закопченных стен, валяются кучи кирпича, мусора.
Каждый из хлопцев катит по одной бочке. На путях бочки разбивают, клепки бросают в теплушки.
Эшелон стоит как вкопанный; Николая в вагоне нет. Дядьки растапливают в котелках снег. Печурка уставлена котелками. Дядьки напьются чаю, снова залягут спать. Берегут силы. Даже в разговор лишний раз не вступят.
В теплушке, в которой едут Сергей, Василь и Николай, несколько мужиков из его района, из дальних деревень. Среди них есть партизаны, с двумя Сергей был в одном отряде. Рагомеда, полнолицего плечистого детину лет двадцати пяти, он очень даже хорошо знает — были в одном взводе.