Сгущается сумрак, и трудно что-нибудь разобрать. Трясясь на острой хребтине коня (седла нет), въехав вместе с другими конниками в Красное Село, Сергей видит, что разместиться в городке негде. Тут еще хуже, чем в Ржеве. Даже коробок уцелевших не найдешь — сплошные руины.
Около эшелона суматоха, гомон. Хромого коня Сергей возвращает в хозяйственный взвод с большой охотой.
Задание — отыскать помещение для строевой части в пригородной ленинградской деревне — теперь возлагается на незнакомого старшего лейтенанта. Сергей назначается ему в помощники. Они бродят до полуночи. У старшего лейтенанта компаса нет. Может, потому, что он не занимает в полку никакой должности, находится в резерве. И спросить о дороге не у кого. Навстречу попадаются колонны, группы бойцов, грузовики, повозки, гремящие по выщербленному шоссе. Но эти войска выгрузились из эшелона и сами ищут пристанища.
Только во второй половине ночи, умаявшиеся, промокшие — безостановочно идет дождь, — находят они намеченную деревню. Шум, галдеж, ругань на улице. Некоторые службы их обогнали: большинство помещений занято. Пробираясь по грязи, старший лейтенант и Сергей останавливаются перед вполне сносным на вид домиком, который еще никто не успел захватить. Двери и окна в нем распахнуты, стекла выбиты, но в других домах не лучше. Жителей в деревне — ни одного: всех погнали перед собой немцы.
В самом домике квартирьеры находят относительно тихую комнату. Старший лейтенант чиркает зажигалкой. На полу — куски штукатурки, щебень, мусор, но стекла в окне целые и голландка есть.
Старший лейтенант веселеет.
— Заночуем. Иди поищи дров.
В соседнем домишке окна засветились, слышатся мужские и даже женские голоса. Сергей подходит ближе, прислушивается. В хате — женщины, мужчины стоят во дворе. Приглядевшись, Сергей видит чьи-то фигуры в командирских шинелях, плащ-накидках с капюшонами. Офицеры время от времени посверкивают карманными фонариками.
Из приоткрытого окна слышится игривый голос:
— Заходите. Только не все. Есть и другие дома. Мы из Ленинграда. Копаем землю под огороды...
Около следующих домов такие же разговоры.
Сергей наотдирал от забора досок, разломал их на дрова. Нащипав лучины, затопил печь.
Старший лейтенант — фамилия его Тетерников, — услышав от Сергея про женщин, прихватив вещевой мешок, проворно выскользнул из комнаты.
Весело потрескивают в голландке доски, трепетные блики огня ложатся на грязные, с оббитой штукатуркой, ободранными обоями стены. Понемногу теплей становится в комнате. Прислонившись к печке, кажется, слышишь, как высыхают на тебе мокрые шинель, гимнастерка. Сергей дремлет.
Вот только так, может, и бывает на войне: еще несколько часов назад Сергей и слыхом не слыхал про эту деревню и хату, в которой теперь нашел пристанище.
Впрочем, и в партизанах так было: не каждый день партизаны знали, где будут ночевать, и не заботились об этом.
Под утро возвращается старший лейтенант. Он зол. Никто не взял в компанию. Вообще странный человек этот старший лейтенант. У него приятное, красивое лицо, хорошая осанка. Вид атлетический, даже спортивный. Но в армии Тетерников — полный неудачник. Сам признался. Закончил среднюю школу, поступил в военное училище. Еще перед войной за хорошую учебу выпустили из училища сразу старшим лейтенантом. Но за три года войны он не поднялся в чинах ни на одну ступеньку. Давали взвод — ранило или контузило, попал в госпиталь, оттуда — в офицерский резерв. Так повторялось трижды.
К жизни Тетерников относится скептически, ни в какие высокие материи не верит. Равнодушен он и к своей военной судьбе.
«Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют», — говорит он Сергею.
Назавтра с утра валит густой мокрый снег. Останется Сергей в живых — запомнит этот день. Первого мая сорок четвертого года под Ленинградом шел снег...
Некоторые службы в деревню все еще прибывают, строевая часть не торопится. И кухни нет. Про завтрак и обед и мечтать не приходится. Тетерников обращается к Сергею:
— У меня есть мука, немного сала. Сумеешь из таких материалов сделать что-нибудь съедобное?
Сергей обрадовался. Попробует сделать. Перво-наперво нужно найти сковородку.
Он идет к соседям. У женщин, приехавших из Ленинграда, сковородка должна быть.
В домишке — веселый кавардак. Женщины суетятся у стола, нарезают хлеб, открывают консервы. Лейтенанты, капитаны, в одних нижних сорочках, устроились кто где. На полу в комнатах умятая, сбитая солома.