Высоцкий вдруг ловит себя на мысли, что своим успехом, вот этой первой сотней страниц обязан Гале, встрече с ней. Его словно электрическим током пронизывает мгновенная радость. Зачем обманывать себя: он думает о Гале все время, желание вновь встретиться с ней живет в нем постоянно, вдохновляет, то, что за считанные дни и ночи он справился с большей половиной рукописи, произошло благодаря Гале и городу, который так властно напомнил о молодости.
Высоцкий примерно знает, где находятся палатки, в которых живут студенты-геологи и Галя. Это в самом конце улицы, на которой размещается гостиница. За окраинными домами, яблоневыми садами начинается большая, вымытая дождями и паводками котловина, заросшая дубовым кустарником, и только там могут быть разбиты студенческие палатки.
Он бреется электрической бритвой, одевается, выходит из гостиницы.
Улица сначала круто берет вверх, затем полого спускается к котловине. Булыжника тут нет, обыкновенная деревенская улица, и только огороженные штакетником дворы, аккуратные, с покрашенными ставнями домики показывают, что город еще не кончился.
В самом конце улицы Высоцкий видит Галю. Она подымается навстречу и, заметив Высоцкого, прибавляет шагу. Запыхавшаяся, не скрывая удивления, она наконец подходит. Ее лицо явно излучает это удивление. На Гале белая с кружевным воротником блузка, синий, в мелких цветочках сарафанчик, белые туфли, что-то новое в прическе — светло-русые волосы сплошной волной спускаются на плечи. Высоцкий никогда не разбирался в женских нарядах, не умел их различать у разных женщин, но теперь видит, что Галя умеет одеваться со вкусом. Она как молодой тополь — высокая, стройная, с открытым, чуть продолговатым лицом, выразительными, правильными, даже утонченными линиями.
— Студенты уехали на картошку, — в замешательстве говорит Высоцкий. — Все время шел дождь. Я приходил в парк, но вас не было.
— Дождя нет три дня.
— Я немного работал. Привез с собой рукопись, Я не обманываю — ходил вчера в парк, но вас не встретил.
Лицо у Гали засветилось,
— Я два раза была в парке. И к преподавателям в гостиницу приходила.
— Почему не зашли ко мне?
Она молчит. На смугловатом лице загадочная и как бы призывная улыбка. Как хочешь понимай эту улыбку.
— Вы должны восхищаться мной! — деланным, притворным голосом выпаливает Высоцкий. — Сейчас три часа, и со вчерашнего вечера я ничего не ел. И все эти ночи почти не спал...
— О, вы — герой. Но зачем же себя так изводить? Пожалели б себя ради меня хотя бы — я вам благодарна за английский язык.
Она, оказывается, и шутить умеет. В серых с зеленинкой глазах заметно мельтешат искорки смеха.
Не сговариваясь, они подымаются до того места, откуда улица снова начинает спускаться, теперь уже к реке.
— Может, зайдем ко мне? — предлагает Высоцкий. — Покажу вам оправдательные документы. Что делал, чем занимался.
— Не теперь. Когда-нибудь в другой раз. Лучше сходим к Припяти.
— Тогда на самую Припять. Пообедаем. Сжальтесь — почти целые сутки я действительно ничего не ел.
— В речной ресторанчик! — Галя не скрывает радости. — Туда я согласна, там чудесно. В такое время и людей бывает мало. Я один раз там была.
Странный все-таки народ женщины. На то, что Галя согласится с ним пообедать, посидеть на палубе старого речного пароходика, приспособленного под летний ресторанчик и намертво пришвартованного к берегу, Высоцкий меньше всего рассчитывал. Этот ресторанчик он приметил в первый день, как приехал в город, и, конечно, собирался сюда заглянуть. Теперь случай представился.
И все же что-то его беспокоит. Из предыдущих встреч мнение о Гале сложилось как об особе упрямой, целомудренной, в чем-то даже необыкновенно твердой. Неужели первое впечатление было обманчивым? Вообще он мало знает женщин и в глубине души даже побаивается их. В молодые годы его привязывало чувство к Кларе; позже, женившись, он просто смирился, оберегая покой и удобства, которые давала семейная жизнь. Занимался своими научными изысканиями. Это не значит, что его вовсе не интересовали женщины. В душе никогда не угасала надежда, что его еще настигнет необыкновенная любовь, что он встретит женщину, которая поймет его так, как не понимал никто. Надежды были смутные, шаткие, для их осуществления он практически ничего не предпринимал. А может, необыкновенных женщин не встречал? Те, которых он знал, ничем необыкновенным не отличались, некоторые нравились, и он, на вечеринках, гулянках или когда бывал на курорте, немного с ними флиртовал, но на этом все и кончилось. Он, конечно, не ангел с крылышками. Во время войны и после того, как разошелся с Кларой, он сходился с женщинами, но к серьезному это не привело.