- Кто вы такой?
- А это фото вашего мужа после развода. Он думает, что ему идут новые усы. По-моему, это немного глупо.
Много раз за последние годы Вилли пытался отпустить усы, и каждая новая версия выглядела хуже, чем предыдущая. Однажды, в середине весьма отвратительной перебранки, я сказала, что он всегда начинает отращивать усы одновременно с очередной любовной интрижкой. После этого с усами было покончено.
В дополнение к усам, на фотографии он был одет в одну из тех дурацких маек, что носят поклонники "тяжелого металла" (с изображениями языков пламени и молний). Эта майка предназначалась для фанатов группы "Мертвые мозги". Зловещим было и то, что Адам недавно принес домой пластинку "Мертвых мозгов" и сказал, что они "ужасные".
- Меня зовут Четверг, фрау Бекер.
- Сегодня четверг.
- Верно. Если бы мы встретились вчера, меня звали бы Среда...
- Кто вы такой? Что это значит? Что это за фотографии?
- Они - ваше будущее. Или, вернее, одно из них. Будущее - предмет неустойчивый и хрупкий. Оно зависит от множества факторов. То, как вы ведете себя сейчас, как обращаетесь со своей жизнью и жизнью окружающих, то и произойдет. - Он указал на фото, которое я держала, и раскрыл ладони в жесте, означавшем "Что вы можете поделать? Такова жизнь".
- Я вам не верю. Отстаньте от меня! - Я начала поворачиваться, но он коснулся моего плеча.
- Больше всего вам нравится запах горящих поленьев. Вы всегда лгали, утверждая, что первым мужчиной, с которым вы переспали, был Джо Ньюмен. На самом деле первым был подручный ваших родителей, Леон Белл.
Н_и_к_т_о не знал этого. Ни мой муж, ни моя сестра, никто. Леон Белл! Я так редко вспоминала его. Он был добр и нежен, но воспоминания о нем до сих причиняли мне боль, и я всегда так боялась, что кто-нибудь вернется домой и застанет нас в моей постели.
- Чего вы хотите? - спросила я.
Он взял из моих рук фотографию и положил ее обратно на стол к остальным.
- Различные варианты будущего можно изменить. Они подобны линиям на наших руках. А судьба - это нечто такое, о чем можно поторговаться. Я пришел, чтобы заключить с вами сделку.
- Что же у я меня есть такого, что нужно вам?
- Ваш талант. Помните, как когда-то вечером вы нарисовали сидящего под деревом ребенка? Мне нужен этот рисунок. Принесите его, и ваш сын не пострадает.
- И все? Это же был просто набросок! Я потратила на него всего десять минут, и даже смотрела телевизор, пока рисовала!
- Принесите его завтра сюда точно в это же время.
- Я почему я должна вам верить?
Он вынул фотографию, что была прикрыта другими, и поднес ее к моим глазам. Моя старая спальня. Леон Белл и я.
- Я даже не знаю вас. Зачем вы делаете это со мной?
Он собрал фотографии в пачку, словно они были колодой карт, которую он собирался перетасовать.
- Идите домой и отыщите тот рисунок.
Когда-то у меня получалось совсем неплохо. Я ходила в художественную школу, записавшись на полный курс, и некоторые из учителей говорили, что у меня есть задатки настоящей художницы. А знаете, как я на это отреагировала? Испугалась. Я рисовала, потому что мне это нравилось. Когда же к моим работам начали внимательно присматриваться, держа в руках чековую книжку, я сбежала и выскочила замуж. Замужество (и связанные с ним обязанности) - самая подходящая скала, за которой можно укрыться, когда за тобой охотится вооруженный враг (родители, взрослость, успех). Сожмитесь за ней в комочек, и буквально ничто не сможет вас коснуться. Для меня быть счастливой вовсе не означало быть удачливой художницей. Я видела в успехе напряженность и требования, которые не смогла бы выполнить, разочаровав тем самым людей, думавших, что я лучше, чем есть на самом деле.
Совсем недавно, раз дети уже настолько выросли, что могут сами сварганить себе что-нибудь перекусить, я купила дорогие английские масляные краски и два натянутых на раму холста. Но я едва не смутилась, принеся их в дом, потому что единственным "искусством", в котором я практиковалась в последние годы, были шутливые зарисовки детей или какая-нибудь картинка в конце письма доброму приятелю.
Прибавьте к этому моего самого старого друга - альбом для набросков. Мне всегда хотелось вести дневник, но во мне никогда не было той усидчивости, которая требуется, если желаешь записывать что-нибудь о каждом дне своей жизни. Альбом - совсем другое дело, потому что в тот день, когда я его завела - мне было тогда семнадцать - я пообещала себе делать в нем рисунки лишь тогда, когда мне хочется, или же когда событие настолько важное (рождение детей, день, в который я обнаружила, что Вилли завел любовницу), что мне просто необходимо о нем что-то "сказать". Когда я стану старушкой, я дам его детям и скажу: "Здесь то, о чем вы не знали. Теперь это уже неважно, разве что эти рисунки расскажут вам обо мне, если только они будут вам интересны". А может, я лишь посмотрю на него, вздохну и отброшу в сторону.
Иногда я перелистывала альбом, но он обычно угнетал меня, даже хорошие его страницы, с приятными воспоминаниями. Потому что в деталях так много грусти. Какой я представляла себя блистающей и неотразимой, отправляясь в брюках-клеш на многолюдную вечеринку вскоре после свадьбы. Или рисунок Вилли, курящего сигару, и такого счастливого, потому что он закончил писать статью о Фишере фон Эрлахе, которая, как он думал, положит начало его карьере, но которую даже не опубликовали. Все рисунки я делала тщательно и со множеством подробностей, но сейчас я замечала на них лишь смешные брюки или пальцы мужа, возбужденно разметавшиеся по клавишам пишущей машинки. Но если это занятие угнетало меня, то почему я продолжала рисовать в альбоме? Потому что это моя единственная жизнь, и я не настолько претенциозна, чтобы думать, будто знаю ответ на это сейчас. Быть может, он придет ко мне, когда я стану старше. Я продолжаю надеяться, что лет через тридцать или сорок, когда я снова посмотрю на эти рисунки, на меня снизойдет некое откровение и поможет мне яснее понять различные куски моей жизни.