Я сказала, что у нас совсем другое дело и что, черт возьми, мы не хотим, чтобы они были счастливы!
Маркус продолжал бренчать на гитаре и ухмыляться.
— Что смешного? — в ярости закричала я. — Ровным счетом ничего!
— Да, может быть, хохотать не стоит, но доля иронии в этом есть.
— Нет, Маркус! И оставь в покое гитару!
Он напоследок провел по струнам большим пальцем, убрал инструмент в футляр и сказал, по-прежнему сидя с поджатыми ногами и взявшись за мыски своих грязных кед:
— Я просто не понимаю, отчего ты злишься, если мы сделали абсолютно то же самое?
— Вовсе не то же самое! — ответила я, опускаясь на холодный пол. — Хорошо, может, я изменила Дексу с тобой. Но ей-то я ничего не сделала!
— Мы же с ней встречались, — сказал он. — И пока ты не вмешалась, у нас все шло неплохо.
— У вас было несколько каких-то несчастных свиданий, а мы с Дексом помолвлены! Какой надо быть тварью, чтобы отбить у подруги жениха?
Он скрестил руки на груди и взглянул на меня:
— Дарси!
— Что?
— Ты видишь только одну сторону. Вспомни. Я — шафер Декса. Доходит?
Я фыркнула. Ну да, Маркус и Декс дружили со времен колледжа, давным-давно. Но все равно сравнивать нельзя!
— Это не то же самое. Женская дружба — святое дело; мы с Рейчел вместе уже много лет, она всегда оставалась моей самой лучшей подругой, а ты был, извини, последний номер среди шаферов. Возможно, что Декс вообще бы тебя не выбрал, если бы ему не было нужно ровно пять человек — по числу подружек невесты.
— Спасибо. Я тронут.
Я сделала вид, что не заметила сарказма, и сказала:
— И, кроме того, ты никогда не строил из себя святого, как она.
— Насчет этого ты права. Я не святой.
— Вывод таков: ты не будешь общаться с женихом своей возлюбленной, — продолжала я. — Даже с бывшим женихом. Ни сейчас, ни потом. Пусть пройдет миллион лет, но ты не будешь с ним разговаривать. И уж точно не на следующий день после отмены свадьбы.
Потом я засыпала его вопросами. Как он думает — у них это ненадолго? Или же это начало настоящего романа? Может, они действительно полюбили друг друга? Они когда-нибудь расстанутся?
Маркус пожимал плечами и говорил, что не знает. Или что ему все равно. А я вопила, чтобы он прекратил на все плевать и успокоил меня.
Наконец он сдался, похлопал меня по плечу и принялся отвечать на мои вопросы. Вполне приемлемо. Признал, что у Рейчел и Декса скорее всего кратковременная интрижка. Что Декс отправился к ней потому, что был расстроен. Рейчел ему вроде как напоминает меня. А она со своей стороны всего лишь его пожалела.
— И что, по-твоему, мне теперь делать? — спросила я.
— Ничего, — сказал он, дотягиваясь до коробки с пиццей, которая лежала неподалеку от футляра с гитарой. — Холодная, но все равно угощайся.
— Как будто я сейчас могу есть! — драматически воскликнула я и растянулась на полу, раскинув руки. — У меня есть только два выхода: самоубийство или убийство… Ведь это же нетрудно — прикончить их… правда?
Я ждала, что у Маркуса челюсть отвалится от такого предложения, но он, кажется, вообще ни капли не испугался. Я была разочарована. Он просто вынул из коробки кусок пиццы, свернул его пополам и сунул в рот. С минуту жевал, а потом с полным ртом заметил, что в таком случае я буду первым и единственным подозреваемым.
— Тебя отправят в женскую исправительную тюрьму штата Нью-Йорк. Оденут в полосатый балахон. Представь, ты выносишь парашу, а ветерок в тюремном дворе треплет твою робу…
Я тоже об этом подумала и решила, что предпочту смерть полосатому балахону. И снова вернулась к версии суицида.
— Отлично. Значит, убийство отпадает. Вместо этого я убью себя. Они очень сильно пожалеют, если я покончу с собой, как ты думаешь? — спросила я, больше для того, чтобы его напугать, а не потому, что мне действительно хотелось свести счеты с жизнью.
Я думала, Маркус бросится ко мне со словами, что не сможет жить без меня. Но он и не думал мне подыгрывать, как это делала Рейчел, когда мы учились в школе. Она, например, обещала, что выкинет все мамины диски с классической музыкой и проследит за тем, чтобы на моих похоронах звучали «Пинк Флойд».
— Они раскаются, когда я умру, — сказала я. — Как думаешь, они придут на похороны? Попросят прощения у моих родителей?
— Да. Наверное. А впрочем, люди быстро обо всем забывают. На самом деле они, скорее всего, забудут даже о том, кого хоронят, и сосредоточатся на фуршете.
— А как же чувство вины? — спросила я. — Как они будут с ним жить?
Он уверил меня, что от этого чувства их избавит хороший психолог. Проведя несколько часов на кожаной кушетке в кабинете, человек, которому прежде не давали покоя разнообразные «а если», начинает понимать, что только ненормальная сведет счеты с жизнью и что, несмотря даже на предательство, психически здоровые люди не прыгают под поезд.