Я подумала, что Итон чувствует то же самое, поскольку в сочельник он, проводив Сондрину, вернулся в самом приподнятом настроении и сказал, что без елки мы не останемся.
— Лучше поздно, чем никогда, — резюмировал он. И потому мы оделись потеплее и отправились в питомник. Конечно, лучшие экземпляры были уже распроданы, так что нам пришлось довольствоваться маленькой елочкой, форма ее была далека от идеальной — ветви разной длины, тут и там проплешины. Пока мы дотащили ее до дома, на ней заметно поубавилось хвои.
Но когда мы украсили ее игрушками, к которым я добавила несколько пар своих самых блестящих серег, наша елочка преобразилась. Итон сказал, что это превращение напоминает ему фильм «Рождество Чарли Брауна». Я согласилась и объявила, что это самое замечательное Рождество в моей жизни, пусть даже раньше Декс всегда устанавливал в нашей квартире трехметровую ель.
Мы погасили свет в гостиной, зажгли гирлянду и долгое время просто смотрели на елку, слушали рождественские гимны и пили горячий яблочный сидр. После продолжительного молчания Итон повернулся ко мне и спросил, придумала ли я имена для детей.
Я сказала, что есть несколько вариантов, но ничего конкретного.
— Трэвор. Флинн. Джонас. Как тебе?
— Честно?
Я кивнула.
— Хм… ну… парня по имени Трэвор я однажды поймал, когда он воровал мое белье из сушилки в Стэнфорде. Флинн не очень хорошо звучит, а Джонасами обычно называют китов в океанариумах…
Я засмеялась и сказала, что тогда придется мне подумать еще.
— Не стоит менять свое решение из-за меня.
Я покачала головой:
— Нет. Хочу, чтобы имена тебе нравились.
Итон улыбнулся и предложил обменяться подарками.
— Отлично! — воскликнула я, хлопая в ладоши.
Он встал с кушетки, сел на пол рядом с елкой, поджав ноги, и протянул мне огромную коробку в серебристой обертке.
— Ты первая, — сказал он. Я тоже села на пол и аккуратно сняла оберточную бумагу, точь-в-точь как это делала моя бабушка, чтобы потом можно было использовать ее еще раз. Потом я открыла коробку и под еще одним слоем бумаги обнаружила великолепный серый шерстяной свитер из того самого магазина на Кингсроуд, мимо которого проходила столько раз.
— Не то чтобы это был свитер для беременной, но он очень просторный, и продавщица сказала, что женщины в положении их очень часто покупают, — объяснил Итон.
Я встала и надела свитер. Он был мне чуточку великоват, но выглядела я в нем отлично.
— Мне он очень нравится.
— Видишь, здесь есть пояс, — сказал Итон. — Так что можешь просто его ослабить, если сильно поправишься. Думаю, что сможешь надеть эту штуку, когда повезешь своих мальчишек домой из больницы. Он будет просто великолепно смотреться на фото.
— Так и сделаю, — согласилась я. Как мило, что Итон подумал о фотографиях. Он один из немногих мужчин, которому нравится составлять альбомы. Я взглянула на него и спросила, не займется ли он потом этим.
— Не хочу лишать этой чести Джеффри… но мне бы очень хотелось. Тебе решать.
— Джеффри все поймет, — сказала я, хоть и не была в этом уверена. Я надеялась, что так оно и будет. Это было единственное условие, при котором мог продолжаться наш роман.
Итон улыбнулся:
— А вот и еще подарок. — Он указал на белый конверт. На нем было написано: «Дарси и ее детям». Внутри лежал небольшой квадратик голубой бумаги. Я в недоумении разглядывала его.
— Что это?
— Образец, — пояснил он. — Хочу покрасить твою комнату в этот цвет. Там будет детская. Я собирался сделать тебе сюрприз, но потом подумал, что голубой — это слишком тривиально. Может быть, ты предпочтешь что-нибудь более… экстравагантное?
— Мне очень нравится этот цвет, — сказала я, чувствуя прилив нежности от того, что Итон, оказывается, не против, если я останусь у него после рождения детей. Много недель я ждала случая, чтобы заговорить об этом, и все не решалась. Я обняла Итона и поцеловала в щеку.
Он сказал, что смотрел кроватки и решил, что две как раз поместятся, если поставить их вдоль боковой стены. А навесную полку можно снять, застелить ее и использовать как столик для пеленания.