— Даже слишком. Душно.
— А у нас все в норме, — вступил в разговор один из скрипачей, долговязый парень в очках с толстыми стеклами на горбатом носу. — Слышь, Олег, помнишь, как мы из Сочи ехали, двое суток без кондиционера? Вот это класс был, хуже, чем в газовой камере.
— Да, было дело, — подтвердил Олег, незаметно подвигаясь к Карине совсем близко, почти вплотную. Тела их соприкоснулись. Он нашел по столом Каринину руку и сжал в своей, горячей и сильной.
Вернулся Илья, неся стакан кипятка. Олег достал из коробочки пакет с заваркой.
— Пей, — он пододвинул стакан к Карине, — печенье бери.
Эта несвойственная ему заботливость, желание поухаживать тронули Карину до глубины души. Дома, в Москве, все было иначе: приходя домой. Олег и пальцем не шевелил. Леля ставила ему под нос тарелки с едой, стирала и гладила всю его одежду, приводила в порядок ноты. Он принимал это как должное с поистине королевским величием. И вдруг это деловитое заваривание чая, гостеприимно предложенное печенье.
Ей стало одновременно и радостно и смешно, а главное — непреодолимо захотелось сообщить Олегу, что в номере она. скорее всего, будет жить одна и они смогут видеться каждую ночь, сколько захотят.
— Саша Заславская, оказывается, родом из Суздаля, — проговорила Карина как бы невзначай.
— Саша? — Олег пожал плечами. — Не знал.
— Мы решили, что поселимся вместе. Хотя, вообще-то говоря, ей и номер-то не нужен — у нее в городе семья: мать, братишка.
По тому, как дрогнули кончики Олеговых губ. весело сощурились его глаза, ей стало ясно, что он понял.
— Я ложусь, — объявил Беленький и полез на верхнюю полку. Долговязый скрипач выразительно зевнул.
— Пойду, — Карина поспешно встала. — поздно уже. Спасибо за чай.
— Не за что. — Олег поднялся, выпуская ее из-за стола.
— Спокойной ночи, — пожелал долговязый и принялся стягивать через голову свитер.
Олег вышел за Кариной в коридор, плотно прикрыв дверь купе. Быстро огляделся и крепко обнял ее.
— Ты что? — испуганно проговорила она, пытаясь освободиться. — Увидят.
— Плевать. Надоело прятаться, точно школьникам. В конце концов, все равно…
Не плевать! — Карина ладонью закрыла его губы. — Замолчи, пожалуйста, я прошу тебя. Подождем чуть-чуть, всего сутки. Завтра ночью мы будем вместе. — Она на секунду прижалась к Олегу всем телом, затем быстро отстранилась.
— Кстати, — он уже овладел собой и теперь смотрел на нее с обычной своей усмешкой, — я в номере тоже один, раз Вадик не поехал, — мы с ним всегда вместе живем. Так что сможем выбирать.
32
Суздаль оказался сказкой. Заснеженные улочки, позолоченные купола церквей, неспешная, немосковская речь прохожих, красно-сиреневое зарево на небе по вечерам.
Карине не хотелось верить, что все это чудо кончится через неделю с небольшим. Здесь, вдалеке от Лели и от бдительных, пронизывающих глаз Вадима, она наконец почувствовала себя полностью свободной, перестала контролировать каждый свой взгляд и жест, окунулась в страсть с головой, безоглядно.
Они с Сашей действительно взяли номер на двоих, и в первый же день та сдержала слово и ушла к матери.
Карина осталась одна. Днем была репетиция, вечером — первый концерт. Принимали капеллу тепло, зал был набит битком, публика теснилась даже в проходах.
А потом они с Олегом вышли на улицу. Морозило, под ногами хрустко поскрипывал свежевыпавший. чистенький снежок. Прямо над головой в темном небе висел золотистый месяц.
Щеки у Карины горели, дышалось легко, хотелось крикнуть что-нибудь невероятно глупое в полный голос.
— Эй, — Олег легонько потянул ее за воротник дубленки, — у тебя нос красный. Как у снеговика.
— Ах так! — Она нагнулась, зачерпнула пригоршню снега, кинула ему в лицо.
— Ну держись. — Он обхватил Карину за плечи и с размаху усадил в глубокий сугроб. Прямо в нее один за другим посыпались меткие снежки.
— Сдаюсь, сдаюсь. — Она смеялась, мотала головой, пытаясь стряхнуть снег с шапочки и волос, распушенных по плечам.
Он протянул руку, рывком вытащил Карину из сугроба. Они стояли друг против друга, и два облачка пара, вылетавшие из их губ, смешивались.
Оба чувствовали себя точно подростки, тайком сбежавшие в кино с уроков, будто на двоих им было не шестьдесят лет, а всего тридцать или того меньше. Глаза Олега весело блестели, от его всегдашней угрюмости и холодности не осталось и следа.