За последние недели живот у Лели вырос необычайно, и, хотя до родов ей оставалось не менее пяти недель, складывалось полное впечатление, что она уже на сносях.
— Давай я поглажу, — предложила Карина.
— Сиди, — отмахнулась Леля, — я домашними делами обожаю заниматься.
— Но тебе же тяжело. И жарко — смотри, ты вся красная.
— Нисколько не тяжело. Ты лучше скажи, — она слегка понизила голос, — он там еще долго пилить будет?
— Кто его знает? — честно призналась Карина. — Пока не восстановит партии.
— Вот бешеный, — проговорила Леля с осуждением и восхищением одновременно, — я таких одержимых, как он, только однажды видела — девчонка у нас в балетном была, рост метр с кепкой, ни шага, ни пластики природной. Но как она пахала, Кариш, если бы ты видела! У станка по семь часов выстаивала, утром все еще спят, а она уже в зале — тянется. Знаешь, ничего ее не интересовало, ни танцы, ни кино, ни мальчишки. Только работа одна на уме была… — Леля вздохнула и повернула регулятор на утюге. — Сейчас — солистка в Мариинке, все главные партии на ней. А я — вот она, рубашечки глажу. — Она засмеялась, весело, добродушно, без тени зависти или сожаления, демонстрируя полнейшее удовлетворение собственной судьбой.
Звуки скрипки за стеной неожиданно смолкли.
— Ну вот. — обрадовалась Леля. — устал-таки. Чай, не железный.
Как бы в подтверждение ее слов, на пороге показался Олег. Вид у него был измученный, но довольный.
— Все, больше не могу. — Он стянул через голову свитер и плюхнулся на диван рядом с Кариной. — Вроде выходит нормально.
— Брамса не хочешь поиграть? — не удержавшись, съязвила Карина.
— Да нет, — Олег усмехнулся, — соло мне сейчас не одолеть. Слабо.
— Ну спасибо, что ты хоть это понимаешь.
Леля поставила утюг, придирчиво оглядела безупречно отутюженную рубашку, пристроила ее на плечики и сунула в шкаф.
— Кстати, забыла вам сказать — следователь звонил.
— Когда? — хором спросили Карина и Олег.
— Сегодня утром, пока ты к врачу ходил. Сказал, что суд будет через месяц и этим мерзавцам впаяют на полную катушку.
— Это Михалыч постарался, — догадался Олег. — Он мне еще в больнице обещал, что этого так не оставит, подключит все свои связи.
— Очень нужны его связи, — фыркнула Леля презрительно. — Лучше бы оставил тебя в покое, ты бы не сидел здесь белый, как мертвец. — Она с ожесточением принялась за следующую рубашку.
— Может, хватит? — Олег поморщился. Потом прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана.
Леля демонстративно умолкла, обиженно поджав губы.
Карина вздохнула: с того самого момента, как Олег решил лететь в Хабаровск, подобные стычки между ним и Лелей происходили по сто раз на дню. Она устала быть буфером между ними. Ей было одновременно жаль обоих — за этой жалостью Карина забывала о себе, о собственной боли от скорой разлуки с Олегом, от неопределенности в их отношениях. Она так и не смогла решить, как поступит в скором будущем — осуществит ли свой план и уедет к Верке или останется здесь и будет дальше наслаждаться преступной тайной любовью.
Предстоящий отъезд Олега спутал Карине все карты, полностью выбил ее из колеи: получалось, что вместе им оставалось быть всего несколько дней. Потом он улетит, а когда вернется, Карины уже не будет, — она поселится у подруги и станет нянчить ее малыша.
Это казалось ей немыслимым. Но еще более немыслимым было остаться и продолжать обманывать Лелю, которая вот-вот родит…
Олег сидел рядом с Кариной не двигаясь и, кажется, дремал. Она почувствовала, как бесконечно, безмерно соскучилась по нему, по его ласкам, объятиям, поцелуям — они не были вместе целую вечность, с тех пор как приключилось несчастье с его рукой.
Карина с трудом заставила себя слегка отодвинуться, чтобы не прижаться к нему тесно, всем телом, прямо на глазах у Лели.
…Он, она, Леля. Невозможно разрубить этот узел, сплетенный воедино и намертво. Невозможно принять единственно верное решение. Нельзя уйти — и не уйти тоже нельзя. Кто подскажет, как быть?…
— Олежка, ты спишь? — тихо и виновато окликнула Леля.
— Сплю, — угрюмо ответил Олег, не открывая глаз.
— Я хотела сказать… ты прости, не сердись. — Она оставила утюг, подошла к дивану, села с другой стороны, нежно потерлась виском о его плечо.
Какое-то время они сидели тихо, все трое: Олег в центре, Карина и Леля по бокам от него. Потом Олег открыл глаза и резко встал:
— Пойду еще поиграю, — и быстро вышел из комнаты.
Вскоре из спальни послышалась скрипичная мелодия, тревожная, пронзительная — в ней Карина ясно уловила все то, что мучило и ее: весь свой страх, тоску, отчаянье.