Как и все хорошее, эти минуты подошли к концу. Мартин свернул бумагу, в которую был завернут его обед, а затем повернулся к ней.
– Когда твой следующий выходной?
Эмма уже знала, куда он клонит – его провести было невозможно, учитывая, что идея пройти обследование принадлежала именно ему.
– Ты же знаешь, что послезавтра, – нехотя выдавила она.
– С визитами к врачу проблем нет? Я имею в виду, ты делаешь большие перерывы. Два дня – это очень много.
– Не так уж и много.
– Ну, да, к примеру, для биопсии нужно ждать несколько дней, прежде чем они выдадут тебе результат. Хотя, я слышал, что для некоторых людей и за отдельную плату биопсию проводят в пределах получаса.
– Толку-то от этой скорости. Все одно.
Он коснулся пальцами ее подбородка – всего лишь прикоснулся, не пытаясь схватить или поднять ее лицо, но Эмма послушно посмотрела ему в глаза.
– Что случилось? Ты ведь получила ответ?
– Давай вначале поговорим о тебе, – не особо надеясь на успех, попросила она.
Мартин почти неуловимо отшатнулся от нее, и Эмма поняла – он все уже знает. Говорить было незачем. Наверное, осталось только уточнить.
– Будет операция, – теряя голос, только и сказала она.
– Опухоль?
Она кивнула, потому что говорить ей уже не хотелось.
– Ты сказала маме?
Она потрясла головой.
«Я пыталась, но она не взяла трубку. Она, наверное, была в другом месте. Не может быть, чтобы не услышала. Но, Мартин, так даже лучше. Иначе я стала бы рыдать ей в трубку, перепугала или разозлила бы ее своими слезами и соплями. Зачем такое нужно? Зато у меня было время все переосмыслить и набраться смелости. Когда бы я все это успела, если бы смогла дозвониться?».
Неизвестно, удалось ли ему понять ее, но Мартин вздохнул и начал тихо рассказывать о том, что было у него на работе. Эмма благодарила его за то, что он избегал эмоций и держался спокойно – меньше всего ей хотелось сейчас кого-то успокаивать.
Он говорил о своих буднях, о мелких недочетах подчиненных и о том, во что они выливались, и Эмма честно старалась все это представить, отвлекаясь от своих невеселых мыслей. Вникать в его жизнь было куда проще, чем думать о своей. И Мартин, словно ему об этом было известно, продолжал говорить, выкладывая ей все в подробностях и ярких красках. Он смотрел куда-то вперед и старался вообще не шевелиться, и только эта застывшая осторожность говорила о том, как сложно ему дается каждое слово.
– …получается, что мне пришлось немного переработать вчера вечером. За эти сверхурочные мне, конечно, никто платить не будет – со стороны все выглядит так, словно мы сами виноваты. Парни, конечно, тоже немного расстроились. Да и секретарь тоже порядком… понервничал, – монотонно, видимо, уже утомившись от разговоров, продолжал он. Казалось, что он и сам перестал придавать особое значение тому, что говорил. – Но зато отдельный выходной у меня все-таки будет. Выберу, пожалуй, послезавтрашний день. Поеду с тобой в клинику, а оттуда вместе отправимся к твоей маме. Потому что дальше тянуть уже нельзя.
После этих слов Эмма уткнулась лбом в его плечо и вздохнула. С ним было хорошо – никакого желания плакать у нее не возникало. Оставался лишь страх перед неизвестностью, который иногда глушился болью и слабостью. Но теперь ей стало легче – он предложил свою помощь, и она, как обычно, не смогла отказаться, поскольку знала, что ей не вынести все это в одиночку.
Глава 28
Этот день слился у Эммы в непонятную полосу, состоявшую из беготни, ожидания, езды в транспорте и подъемов по лестницам. Они с Мартином побывали в клинике, где выслушали все условия операции и даже обговорили сроки госпитализации. Потом им пришлось вернуться домой, чтобы забрать Софию, и уже оттуда поехать к Эмили. Предупредить ее о приезде заранее так и не удалось, и из-за этого Эмма нервничала больше обычного. Конечно, у нее были свои ключи, но ей не хотелось слишком долго ждать и готовиться к разговору. Прошло достаточно времени, и она успела истерзаться постоянными размышлениями и взвешиваниями обстоятельств. В автобусе ей хотелось уснуть, но поскольку с ними была София, она не могла расслабиться. Когда берешь ребенка в дорогу, ни о каком спокойствии не может быть и речи.
Еще одним фактором стресса для Эммы было то, что София тяжело переносила любые поездки на автобусах. Для нее это по понятным причинам было связано с ужасными воспоминаниями, и, всякий раз, оказавшись на пассажирском сидении, она либо начинала нервничать, либо впадала в полное оцепенение. Трехчасовой путь стал для всех них испытанием, после которого хотелось только одного – лечь в постель и уснуть. Добравшись до дома, и обнаружив его пустым, они так и поступили.