– Проверить? Поверь, они не так сильно любят нас. Точнее, им вообще все равно, что там с нами. Так что не бойся – никто к тебе не прибежит.
– Ну, хорошо.
Он не говорил ничего еще некоторое время, а потом вдруг судорожно вздохнул и поднял ноги на стул, подтягивая колени к груди.
– Ты выросла в нормальной семье? Тебя любили, нянчились с тобой?
– У меня хорошая семья, но никто со мной не нянчился.
– Оно и видно. Ты не такая избалованная как Ирена. Она совсем… жалкая, скажем так.
– Не называй свою тетю жалкой.
– Да ладно, ты ведь и сама так считаешь.
– Это уже мое дело.
– А вот и нет. Рядом с этим убожеством растет моя сестра, и самое обидное, что она любит этих поганцев. Любит так, как никто из них не заслуживает.
– Твой дядя зарабатывает деньги для того чтобы вы могли жить нормально, а не побираться. А если бы не твоя тетя, мы бы с тобой вообще не встретились.
Филипп подчеркнуто кивал все это время, а потом повернулся к ней:
– Выполнила свой долг? Совесть очистилась? А теперь давай по-честному, ладно?
– Я не лгу, я действительно так думаю.
– А я думаю, что ты врешь. И если ты будешь продолжать так же, то я опять запрещу Софии с тобой разговаривать.
Эмма даже присвистнула:
– Такая честность заслуживает уважения. Хотя, я и сама уже догадалась, что именно из-за тебя я так долго не могла увидеть Софию.
– А то, – даже с каким-то самодовольством признался он. – София слушается меня во всем.
– Чем же я перед тобой провинилась? Все дело только в том, что я познакомила ее со своей подругой или есть еще что-то?
– Ну, да, я неправильно все понял. Я и без тебя знаю, что чуть не убил ее, так что стыдить меня не надо, мне и самому плохо. Она же… почти ничего не ела и даже не реагировала на все эти поцелуи Ирены.
– Значит, мне не показалось, что она похудела…
Он еще раз повернулся к ней и открыто рассмеялся:
– Только вот не надо притворяться, как будто ты такая заботливая и добрая.
Да сколько же можно это терпеть? Пренебрежительный тон Филиппа и прежде доводил ее до полного бешенства, но теперь Эмма склонилась к нему, приблизив свои глаза к его глазам:
– Хочешь подраться? Драться я умею, не сомневайся. Нечего разговаривать со мной так, словно ты все обо мне знаешь, а не то я живо выбью из тебя эту дурь.
Несмотря на то, что он продолжал улыбаться, по его взгляду было ясно: он ей поверил.
– Ну и ладно, – беспечно и в то же время примирительно кивнул он. – Это хорошо, что ты драться тоже умеешь. Я почему-то так и думал. Руки у тебя совсем не такие, как у всех этих тупоумных дамочек, с которыми обнимается моя уважаемая тетушка Ирена. Но пришел я не для того чтобы мериться силами. Хотел объяснить кое-что, чтобы ты не думала, будто я полоумный какой-то.
– Я тебя слушаю, – уже успокоившись, сказала она.
– По порядку, наверное, начну. Короче говоря, моя уважаемая тетушка очень любит нашего дорогого дядюшку. Прямо жить без него не может. И она прячет от него красивых женщин, да и дружит только с уродками.
– Боже мой, где же ты таких слов набрался.
– Поздно жалеть об этом, мне эти слова уже успели понравиться. Я думаю, именно поэтому она решила, что тебе лучше не показываться сегодня у нас дома – ты выглядишь ничего, а наш дорогой дядя почему-то не уехал и уже почти неделю сидит дома как привязанный. Мне это, конечно, не очень-то нравится, но выгнать я его не могу. Скорее, он меня выгонит.
– Теперь ясно, почему от моих услуг отказались.
– Ну, да. Как это называется? Ревность, вроде?
– Да.
– Ага, вот эта самая ревность сейчас и душит мою тетушку. Она действительно без ума от дяди, но еще больше она любит свою сопливую девчонку, вокруг которой и скачет целыми днями. Ирена не дает никому ее на руки, и если Диана улыбается другим людям, она обижается и даже начинает плакать. Моя уважаемая тетушка на самом деле истеричка, и мне жаль, что я раньше этого не понял. Ну, как тебе сказать… поначалу она была нормальная, а потом пошло-поехало… сейчас мы в доме, как в тюрьме. А София не помнит нашу маму, потому что когда родители разбились, ей было совсем мало лет. Да что там, я и сам не всегда могу вспомнить их лица. Словом, когда дядя женился на этой припадочной, София очень обрадовалась – подумала, что у нее теперь будет кто-то вроде мамы. Как видишь, не получилось. Все бы хорошо, только теперь она снова думает, что нашла себе маму. Тебя, понимаешь? И если в этот раз тоже не получится, она, наверное, совсем умрет. А если она умрет, то я тебя убью.
Эмма не могла подобрать правильных слов. Да и существовали ли верные слова, которые не звучали бы глупо после всего, что он ей сказал?