Конечно, Митя оставался верен себе и ровно раз в неделю хотел закончить «слишком затянувшиеся» отношения: два месяца – предельный для Мити срок. Тревожный невроз брал Митю за горло, обязательства и долгосрочные планы громоздились горой. Женщина-кардиохирург ставила условия счастливого бытия, и Митя, не успев толком решить, надо ему это или нет, соглашался. Через четыре месяца уже подумывал о женитьбе и размножении, и даже был не прочь гасить бесконечную ипотеку. А до роковой встречи много лет избегал расчетливых женщин, мечтающих решить свои финансовые проблемы за счет мужчин, вычисляя их еще на подходе. Вот так вот: взял и попался. Все шло хорошо, и Косулин успокаивал Митю, призывая не торопиться. От спешки тревога начинала колотить в ушах, а экзистенция подкатывать к горлу.
Митя ходил горделиво. Он совершал невероятное: доверял женщине, рассказывал ей о своих чувствах, сомнениях и страхах. Не просчитывал, не манипулировал и не обманывал. Не позиционировал себя как рекламный продукт. Он доверял! Если бы он лично писал этот текст, слово «доверял» писалось бы заглавными буквами. От тревоги доверие становилось отчаянным, с привкусом «будь что будет». Появился азарт, а формула «психотерапия плюс шлюхи» стала казаться нелепым убежищем прошлого.
Первый раз Косулин влетел в Митю во время шавасаны, влетел глубоко и не сразу понял где он – звуки мантр заглушили короткий зеленый хлопок. Он привычно вдохнул поглубже, запуская максимальную порцию воздуха и радуясь наличию пениса в очередном своем путешествии. В женщинах интересно, зато в мужчинах спокойнее. На первый взгляд.
Митя смотрел тревожный утренний кошмар, в котором собственными руками сколачивал гроб для женщины-кардиохирурга. Во сне она превратилась в Митиного давным-давно умершего отца-военного. Митя рубил неотесанные доски для гроба, вертел их в руках и так и сяк, пытаясь собрать гроб как конструктор. Доски не складывались, и крышка гроба не закрывалась. Тут-то Косулин и обнаружил новые тонкости своих психопутешествий: если клиент спал, то чужая психика не держала а, и он мог ее покинуть по собственному желанию. Сказал: «прощай, Митя», – и опять оказался на утренней йоге в заслуженной шавасане.
После йоги, попивая кофе, Косулин думал о том, что страх отношений и близости у Мити идет от страха потерять близкого человека – отца. Отец умер рано, Митя его толком не помнил и никаких чувств по его поводу не испытывал. Но такова драма человеческой психики: можно сильно зависеть от ранних переживаний и совершенно не осознавать этого. Косулин видел здесь человеческую трагедию: мы пытаемся менять себя во взрослом возрасте, стать лучше или самими собой – неважно, а базовая конструкция зависит от диктатуры детских впечатлений и отношений с людьми, памяти о которых нет. Раз не помнишь – вроде как их и не было. А они были! И приходили во сне, и сводили Митю с ума. Самое страшное – гроб он колотил не зря. Недаром юнгианцы, фрейдисты и прочие поклонники бессознательного утверждают, что в нем есть все, умей только понять.
Митя оказался подтверждением всех иррациональных психологических знаний. Ровно через неделю выяснилось, что женщина-кардиохирург имеет давний роман с завотделением – заслуженным врачом, отцом троих детей и автором сотни научных публикаций. А Митя, что называется, попал как кур в ощип. Его роль в хирургической драме предполагалась двоякой: он мог вытащить женщину-кардиохирурга из бесперспективных отношений и дать ей все то, о чем она мечтала, или заставить ревновать завотделением и побудить его таки развестись с женой.
Митина ярость не ведала границ. Так силен бывает гнев тех, кто уверен, что их невозможно обмануть. Он то порывался набить морду завотделением, то послать любимой черный гроб с надписью «наши отношения», то уехать на край света и лучше непременно на войну, то вызвонить всех преданных шлюх и т. д. и т.п. Хрупкое Митино сердце разбилось, попытка доверять женщинам окончилась сокрушительным поражением, и он понятия не имел, что делать дальше. Кроме всего прочего, злился на терапию и психолога за то, что стал мягче. Стал уязвим, открылся миру, а мир его отверг, обманул и надругался. А когда-то Митя был кремень! Ничего бы такого не случилось. Не посмела бы женщина играть с ним в такие игры, испугалась бы – и точка.
Косулин чуть не плакал: ну как же так? Психологические боги, ну почему так жестко? Кое-как удержал Митю от нарушения нескольких статей Уголовного кодекса, но Митин гнев требовал выхода и мести. Раз его так жестоко обманули, нельзя это просто так оставлять. Он разрушит весь Дворец лжи, не оставив камня на камне.